Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

К 66-й годовщине освобождения района от немецко-фашистских оккупантов.

Наш район был освобожден от немецко-фашистских захватчиков 18-25 декабря 1942 года.

Сам я уроженец х. Верхнее-Калиновка. Зовут меня Леонид Никитович Крючков. Где-то там, навсегда затерявшись во времени, остались мои детство и юность. Оттуда, в 1943 уходил на фронт. Туда, в свой родной, милый сердцу уголок, возвращался после победы. Сейчас живу в слободе Большая Орловка Мартыновского района, куда вместе с семьей попал волею судьбы в 1952 году

Мне самому довелось быть свидетелем и участником событий, которые происходили на Кашарской земле много лет назад. Все это невозможно забыть. Да и нельзя забывать. Ради мира и жизни на земле.

1942 год. Начало на редкость жаркого лета. Мои старшие братья Михаил и Петр уже воевали. Миша где-то под Луцком. А от Петра, которого мы проводили на фронт на третий день войны, ни одной весточки с тех пор. Где он, что с ним – неизвестно. Мама украдкой плачет, и мне тоже в такие минуты не по себе… Уже где-то совсем рядом фронт. Изредка глухо погромыхивает. Все чаще высоко в небе появляются немецкие бомбардировщики. Воют они монотонно, угрожающе, и мое сердце невольно сковывает жуткий страх. Прячемся в погребе.

Наши отступали, с боями сдавая врагу город за городом. Фронт становился все ближе и ближе. Вот и через наш хутор иной раз проходили отступающие части – красноармейцы усталые, худые, изможденные. На коротком привале, в каком-нибудь крестьянском дворе, пока бабы кормили их, рассказывали о тяжелых боях, о наших потерях.

На мою маму жалко было смотреть. То к одному бойцу подойдет, то к другому, и все спрашивает о своем Петре. «Петеньку моего, часом, не видели… Петра Чмелева, это сын мой, - поясняла она, - Миша наш под Луцком, а вот от Пети ничего не слышно». И в эти минуты мне больше всего хотелось поскорее попасть на фронт.

Как-то вскоре пришел приказ об эвакуации колхозного скота - коров, лошадей, быков, овец. Надо было двигаться в сторону Сталинграда, к Волге. Предписывалось сохранить и уберечь скот до освобождения занятых немцами территорий, а потом вернуть назад.

И вот руководство нашего колхоза им. Молотова и мы, колхозники, принялись за организацию обоза. Собрали крупный рогатый скот, овец, лошадей переправили стадо по мелководью через речку Ольховую на Плахотину балку и двинулись через совхоз «Профинтерн» на восток.

Сколько буду жить, столько и помнить буду эту дорогу через войну!.. Проселками, в густых клубах пыли движется обоз из поскрипывающих арб, бричек, а впереди неспешно бредет стадо. Коровы протяжно и жалко мычат. Нещадно палит солнце. А в небе то и дело пролетают самолеты. Мы боялись: вдруг бомбы сбросят или снизятся и ударят из пулеметов.

Но пока, слава Богу, все обходилось и нас не трогали. Так мы и шли по придонской степи. Днем идем, а ночью, собрав гурт, укрывались где-нибудь в балке для отдыха и ночлега. Ночью по степной дороге двигались какие-то войска. В небо взмывали ракеты – зеленые, желтые, красные. С рассветом мы снова трогались в путь.

Так мы шли несколько суток. После одной из ночевок утром было решено вначале нескольким человекам пройти вперед и узнать, кто и что там. Километрах в шести на ровной местности виднелся какой-то большой населенный пункт. Наши «разведчики» принесли плохую весть – там были немцы. Переправа через Дон была в руках фашистов. Что оставалась делать. Гнать скот вперед или обратно, а кому – немцам? Посоветовались и решили оставить его в ближайшем хуторе, который недавно прошли, пусть лучше местные люди воспользуются. А может, и сохранят до возвращения наших. Не наша вина в том, что немецкие танки и мотопехота двигались быстрее, чем наши воловьи упряжки. Распределив скот по дворам, мы повернули свои подводы и арбы в обратный путь.

Ехали и ожидали всякой беды. Однажды из-за поворота на дорогу навстречу нам выскочил мотоцикл с коляской. В нем сидели в касках и с автоматами три немца. «Хальт!» - крикнул один из них. Мы остановились. На передней арбе ехал наш колхозный завхоз Герасим Федотович Маньков, человек уже пожилой. Он первым поднял вверх руки. Начался обыск. Немцы шарили в подводах, но ничего подозрительного не нашли.

Тогда один из них поманил к себе пальцем невысокого паренька, который прибился к нашему обозу по дороге. Мальчишка додумался надеть на голову солдатскую пилотку с красной звездочкой и подпоясаться солдатским ремнем. Немец снял молча этот ремень и так отхлестал паренька, что живого места не осталось.

Теперь нам на пути все чаще и чаще стали попадаться фашисты – веселые, довольные. «Рус капут, Волга, Сталинград капут!» - говорили они. Значит, думали мы, немцы направляются к Сталинграду, там, наверное, идут бои.

Однажды к нашей подводе подошел солдат. Ткнув в меня пальцем, он сказал: «Ти ест иуда, еврей!». «Нет, - отвечаю ему. – Я русский». Я и в самом деле смахивал на еврея, потому что был собой чернявый, худой. Мой спокойный ответ, видимо, убедил его, он отошел в сторону не тронув меня. В душе, однако, остался страх и больше не покидал меня. И я решил добираться домой самостоятельно, пешком, идти глухой степью, балками и оврагами.

На заре, попрощавшись со спутниками, отошел от обоза и двинулся теперь на запад. Пробирался глухими тропами, избегая встреч с немцами. В одной глубокой, поросшей ивняком и травой балке я неожиданно услышал треск. Так обычно трещит под ногой сухой прошлогодний бурьян или хворост. Притаился за кустом. На тропку вышли с десяток красноармейцев с автоматами в руках. Я не стал больше прятаться и вышел к ним. Мы поздоровались. Бойцы стали расспрашивать, далеко ли немцы. Я ответил, что они кругом. Ничего, заметил один из красноармейцев, это ненадолго, мы еще вернемся, обязательно вернемся, на то мы и русские. Я с невольным восхищением и уважением смотрел вслед уходящим и почему-то подумал, что не стоит отчаиваться, что все произойдет именно так, как сказал тот молоденький боец...

Через трое суток я вышел к берегу Ольховой, искупался и лугом пошел к своему хутору. А здесь тоже хозяйничали немцы. Дома встретил какого-то незнакомого мужчину. Сынок, пояснила мать, если вдруг немцы спросят, говори, что это твой брат родной. Я все понял, у нас дома скрывался красноармеец, видимо отставший от своей части. Мама дала ему Мишину одежду и назвала своим сыном.

Как потом я узнал, таких «сыновей» и «братьев» оказалось в нашем хутору немало. Утверждена была в хуторе и новая - немецкая власть. Был назначен староста и ему в помощники два полицая.

Оккупация была для меня как страшный, мучительный сон, после которого обычно просыпаешься в холодном поту.

Все ждешь:

Вот-вот случится какая-нибудь беда. Радовало и согревало душу одно – возвратились домой оба моих брата – Михаил и Петр, бежавшие из немецкого плена. Мама спрятала их на время понадежнее, пока наши не придут. Но я на каждом шагу чувствовал их поддержку, защиту.

А война продолжалась. О положении на фронте говорили разное. Но мы все-таки не теряли надежды, что немцев скоро погонят.

…В нашем хуторе в декабре 1942-го стояла какая-то румынская часть. По поведению солдат, по их настроению мы вскоре поняли, что на фронте происходят какие-то перемены, совсем не в пользу немцев. И точно. В один из дней все это румынское войско снялось и подалось в сторону Нижне- Калиновки и дальше на Криворожье по Миллеровскому шляху. Люди радовались – немцы драпают.

А через день после ухода из хутора румын последовал приказ немецкого коменданта собрать все мужское население и под конвоем доставить в Кашары. Наши полицаи стали собирать мужчин и подростков по хутору. В их число попал и я. Пошли мы пешком на Кашары по нижней дороге через Пристины, так и теперь называется эта балка. Была и другая дорога до райцентра – через бугор. Но по ней густыми колоннами шли отступающие фашисты.

Когда мы дошли до Пристин и остановились, чтобы передохнуть, откуда-то со стороны Вешенской из небесной хмари вынырнули три самолета с красными звездами.С бреющего полета они дали очередь по отступающей немецкой колонне. Среди фашистов началась паника. Нам хорошо были видны огоньки стреляющих пушек и то, как со свистов падали бомбы в самую гущу колонны. Сбросив груз, самолеты сделали разворот над Верхне-Калиновкой и улетели обратно в сторону Вешенской. Моя душа ликовала: наши близко.

В Кашарах нас привели во двор, огороженный высоким деревянным забором. Мы с тревогой ждали своей участи. Наконец к нам вышел немецкий офицер с переводчиком и сказал, что на сегодня мы все свободны и можем расходиться по домам, а завтра к восьми утра должны снова собраться, а ежели кто не придет, то будет расстрелян на том месте, где будет обнаружен. Мы все, конечно, дай Бог ноги…

Та декабрьская ночь хоть и была длинной, но очень уж неспокойной. Доносилась глухая пушечная канонада, а то и совсем близко слышалась стрельба. Мы ночевали в погребе, но, признаться, было нам не до сна. А на утро – тишина, и непонятно, какая власть. Но фашистов вроде не было, ушли.

Все собрались на совет на бригадном дворе. Пошел слух, что в соседнем хуторе бродячие немцы вырезали семью. Надо было действовать. Сбили замок с амбара, где у немцев хранились винтовки, автоматы, боеприпасы. Мужчины разделили оружие. Был создан отряд самообороны, который начал обеспечивать охрану хутора.

И вот однажды, морозным декабрьским днем по улицам помчались танки. А на третий день после этого появилась с обозами пехота. Та к в наш хутор вернулись наши. Было это 20 декабря 1942 года. На этом моя дорога через войну не кончилась. Я вскоре ушел на фронт, став солдатом. И были в моей жизни передовая, госпиталь, снова бои. День Великой Победы встретил в австрийской столице Вене. Домой вернулся в 1946 году.

Леонид Никитович Крючков, Слава труду,2008, 9 и 11 декабря, №№190,191

Яндекс.Метрика