Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

Моей нынешней соседке Марии Ивановне Ситниковой в 1941 сравнялось 16 лет. Она из поколения, которому довелось видеть войну в глаза, не понаслышке узнать, какое черное зло нес фашизм, какой опасность. Грозил он человечеству. Вспоминала о пережитом, то и дело срывался голос, текла по щекам непрошенная слеза. А я, слушая ее, подумала: пусть эти небольшие, простенькие рассказы Марии Ивановны, построенные на том, что сохранила память, штришок за стришком передающие атмосферу того лихого времени, станут еще одним благодарственным, низким до земли поклоном мужественному советскому солдату, спасшему Отечество, всех нас от порабощения. И пусть никогда больше не повторится война, принесшая столько бед людям.

«НЕЗВАННЫЕ ХОЗЯЕВА»

Короткие всполохи розоватого и еще какого-то пепельно-бледного цвета над горизонтом, грохочущие иной раз в теплой июньской ночи пушки лишний раз подтверждали тревожную людскую молву: вот-вот фронт будет тут, в Кашарах. Да и бомбежки участились. В один из таких налетов убило трех женщин. Одна из них была мать Ивана Ивановича Кравцова.

Больно ныло сердце, пугала неизвестность: как оно все будет, когда в самом деле придет враг, кто вступится, кто защитит детишек, женщин, стариков? Ведь не осталось в селе ни парней ни мужиков.

Этот день, пожалуй, запомнился особо. Наверное, потому, что тревогой запал в душу. Рано утром, звякнув щеколдой, в комнату, где мы с сестрой спали вошел отец. Его, участник первой мировой войны не взяли на фронт уже по возрасту.

- Вставайте, девчата! – стал будить он нас громким шепотом, изо всех сил стараясь подавить в себе волнение. – Вставайте, немцы близко…

Сна как не бывало. Измазали с Верой свои лица сажей, надели припасенные мамой на крайний случай старые рваные юбки и стали неузнаваемы. Но прятаться в погреб все же не пошли. Прибежала подружка Зина, собрались другие девчата, хлопцы – подростки. Страшно, но все же любопытство верх берет. Углубили канаву, что была вдоль огорода, залезли в нее и стали наблюдать за происходящим на улице.

Где-то через час услышали тарахтенье моторов: по улице промчались два немецких мотоциклиста с автоматами на груди. После я узнала от отца, что это была посланная вперед немецкая разведка. А за полдень над домами откуда ни возьмись, будто вынырнул из небесной синевы, появился фашистский самолет. Он летел так низко, чуть ли не касаясь крыльями труб над соломенными крышами, и строчил из пулемета. От страха мы вжались в землю.

Вскоре со стороны большака, с большой дегтевской дороги донесся машинный гул, тарахтенье. В село входили незваные гости. Вздымая пыль, шли машины, мотоциклы. Морды у немцев надменные, самоуверенные. На груди автоматы. И почти у каждого в кармане губная гармошка. Вынимают, играют, смеются. Будто не на фронте они, а на свадьбу приехали. А на улице пусто, безлюдно.

В ОККУПАЦИИ

Нам спешно пришлось переселиться в тесную кухнянку. В хате разместились немцы. А амбар они отвели под кладовую. Сюда были завезены продукты – крупы, сахар, масло и прочее. Помню, как мама украдкой смотрела на се это богатство, вздыхала и возмущалась: награбили, ироды.

По утрам немцы обычно выходили на крыльцо, прикладывали к губам гармошки и играли. А мама втихомолку плакала, вспоминая сына, который был на фронте, и от которого давно не было писем.

По вечерам, когда возвращались из стада коровы, немцы стояли у ворот с котелками наготове, не оставляя молока даже малым детям. Переловили по дворам почти всех кур.

Отец до войны работал председателем колхоза. Не знаю, как прознали про это фашисты, только вызвали его в скорости в комендатуру. Вернулся домой мрачным, сказал маме: «Не знаю, что делать Фекла? Немцы председателем ставят. Уйти что ли, но куда, кругом они… Собери, на всякий случай, харчи».

А на другой день новые хозяева согнали всех колхозников к правлению, было велено главу выбирать. Люди с просьбой к отцу: руководи, дескать, ты, Иванович, знаем: не дашь пропасть. Не устоял отец перед настойчивыми просьбами односельчан.

Работа в колхозе шла. Но как? Это была скорее не работа, а ее видимость. Кони на конюшне остались самые больные: худоба, не кони, а клячи. К осени большая часть зерновых в поле осталась: если немцу, так уж лучше никому. Неубранными ушли под снег кукуруза и подсолнечник.

БОЙ В КРУГЛОЙ БАЛКЕ

Декабрь не зря называют воротами в глухозимье. Дни стоят короткие, хмурые, редко когда сквозь густую пелену туманного покрова показывается солнце. Немцам явно не по нутру наши холода. Кутаются, ходят злые-презлые. Удручает их и сложившаяся в то время обстановка на фронте. Все чаще с беспокойство поглядывают на восток, в сторону Сталинграда. Помню однажды, квартировавший по соседству румынский офицер, сносно говоривший по-русски, сказал к нашей большой радости: «Скоро Гитлер капут, всем капут» Слышим потом по разговорам: наши и вправду близко

Во время оккупации, чтобы лишний раз не попадаться на глаза немцам отец отослал меня к бабушке с дедом, которые жили возле старого военкомата. В тот день рано утром прибежала домой за молоком. Возвращаться не хотелось, кручусь дома. А отец говорит: «Иди скорей, дочка, к бабушке. По всему видать, ночью немцев выбивать из села будут, как бы чего плохого не случилось». Но я все же не торопилась.

Перед вечером отец тихонько поманил меня и мать в огород. «Вот, смотрите, - показал он пальцем в сторону Круглого леса. – Это наши десант выбросили».

Уловили гул самолета.А потом, приглядевшись, действительно увидели вдали какие-то черные точки – одна, другая, третья. Точки увеличивались по мере приближения к земле. Это были действительно наши.

Помню той ночью мы не ложились спать, прятались в погребе. Слышали, как стреляли дальнобойные пушки, потом началась беспорядочная стрельба. Донеслась отрывистая немецкая речь, потом вроде бы русская. «Слышишь мать, - сказал отец, может, раненых привезли, надо бы хату подготовить». Приподняв крышку погреба он вылез наружу. И тут снова услышали гортанную немецкую речь, и выстрелы из пистолета. Мама вздрогнула и горько прошептала: все, детки, нашего отца больше нет…

Потом все стихло. Уже перед утром, выбравшись из погреба, услышали со стороны Круглого леса беспорядочные крики «Ура!». Немцев из села выбили.

УТРОМ

Но к нашей той большой, незабываемой с годами радости примешалось горе. Не стало папы – пропал. Мать сказала, давайте, мол, искать. Я первым делом помчалась к бабушке в надежде найти его там. Добежала до школы и вдруг вижу жуткую картину: в месте, где сейчас находится мемориал солдатской славы лежали три убитых наших бойца в белых полушубках. Подошла без боязни, минутку постояла в раздумье. И мне почему-то показалось, что солдатикам очень холодно лежать на мерзлой земле. Надела им на головы валявшиеся рядом шапки-ушанки и , вспомнив про отца, побежала дальше.

Папы у бабушки не было. И тогда мы с матерью пошли искать его улицей, в сторону Круглого. Всюду валялись фашистские трупы, стояли брошенные немцами армейские телеги, орудия. Отца не нашли.

Ровно через неделю он пришел домой сам и рассказал, что с ним произошло. Оказывается немцы, едва он вылез из погреба, с криками «партизан» схватили его и заставили под страхом смерти показать окружную дорогу на Морозовскую. Словом, отступая, взяли его силком в свой обоз. В совхозе «Красный колосс при переправе по льду последняя подвода провалилась. Фашисты бросились в хвост обоза, пытаясь вытащить ее. А отец не мешкая бросился в густые камыши, целую неделю пережидал потом у своего хорошего знакомого. Благосклонной оказалась в тот раз к нему судьба. А ведь могли убить. Те три пули из пистолета, те выстрелы, что мы слышали из подвала предназначались отцу. Но просвистели мимо.

БОЛЬШАЯ РОДНЯ

Осмысливая прошедшее вот еще о чем думаю: выстоять, выжить и победить нам помогли не только мастерство командиров, мужество солдата, защищавшего свой дом, но и крепость, сплоченность тыла, удивительное людское единение, дружба, доброта. Соседи, близкие и дальние, весь наш краек – словно одна большая родня. И горе и радость на миру, пополам. Как могли, чем могли помогали друг другу.

- Дочка, сбегай к тетке Усте, - помню просил меня отец, - пусть завтра с утра в колхозную кладовую заглянет, там ей крупки отпустят…

У тети Усти Чмыревой муж на фронте, а дома трое маленьких детей. Отощали вконец бедные.

У других соседей Некляевых детей еще больше, шестеро.

И еще запомнилось: справа от нас жила старая женщина, у которой на фронте воевало трое сыновей. Бывало выйдет в огород сажать картошку, а сама плачет, горько причитая.

- Пойдемте девчата поможем Стегленчихе, - предлагает мама.

А с другой стороны плачущую женщину спешит утешить Матрена Васильченко.

Зимой по утрам нас обычно будила тетка Настя.

- дед Иван, - стучала она в окно. Вставай, затопить печь нечем.

Отец поднимался и сразу же брал в руки кресало трут, добывал огонь..Жар из нашей печки потом брала на растопку вся улица. Кто в глиняном горшочке несет, кто в совке, кто в жестяном коробе.

Много вынесла память из тех лет. И то как работали после войны в колхозе кашарские женщины-солдатки, как ждали весточек с фронта. Помню как учила меня вязать снопы Алена Слабченко. А у Оксаны Партолиной, Татьяны Тищенко, Алены Тарасенко можно поучиться мастерству скирды класть.

Лишь к немногим из этих женщин вернулись с фронта мужья. Остались многие вдовами. Однако не упали духом, подняли на ноги детей.

В центре Кашар над братской могилой стоит, склонив в вечной скорби голову, бронзовый солдат. Здесь покоятся воины, погибшие в декабре 1942 года в боях на подступах к селу.. Поклонимся и мы благодарно воинам-освободителям, живым и мертвым. Им и нашим односельчанам, родным и близким, тоже отдавшим самое дорогое, что у них было жизнь за нашу свободу.

Записала Куцова Н.

Слава труду, 1992, 19 декабря, №146

Яндекс.Метрика