Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

Двадцать второе декабря 1942 года. Эта дата стала своеобразной вехой в истории Кашар. Сельские хаты облетела радостная весть: прогнали фашистов! И сейчас, в эти дни мы вновь и вновь обращаемся к памяти людей - очевидцев тех далеких событий. Моя односельчанка Лидия Максимовна Полякова, которая долгие годы, до самой пенсии трудилась медсестрой детской консультации центральной районной больницы, то есть была первым другом всех мам и малышей, во время войны работала в госпитале, выхаживала раненых. Не раз рисковала собственной жизнью ради Победы. Недавно встретились с ней, разговорились. И появилась в моем блокноте вот эта запись.

Домой.

Лиде в раннем детстве очень не повезло. В четыре года лишилась матери, в шесть - отца. Воспитывалась у дяди - брата отца. В 1940 году, закончив годичные курсы медсестер, поехала устраиваться на работу в Ворошиловград. Переночевав на вокзале, целый день протолкалась по городу, останавливаясь у витрин, приглядываясь к объявлениям. Медсестер везде не хватало, поступай, пожалуйста. Но не устраивала зарплата. Что такое сто рублей, если не во что толком ни одеться, ни обуться. И Лида пошла рабочей на Эмальзавод. Трудно, но зато каждый месяц рублей 500 - 600 в кармане.

Как и всех, кто имел медицинское образование, девушку взяли на учет в горвоенкомате. Подержала на ладони новенький военный билет, улыбнулась: и зачем, ведь не война, а потом взяла и спрятала его на самое донышко своего фанерного чемодана.

Кто же думал, что в жизни все обернется таким неожиданным образом, что придет война. 27 июля 1941 года Лидию Акименко (девичья фамилия) вызвали в военкомат. На базе областной больницы был спешно организован эвакогоспиталь № 3414. Лида получила на обслуживание палаты с первой по пятую.

Не знали ни дня, ни ночи, - вспоминает она - Фронт был близко. Раненых все подвозили и подвозили. Надо было тут же принять их, разместить, обработать раны. Тяжёлых направляли прямо в операционную. Дома я почти не бывала. Вздремнёшь часок - другой, где ни будь в уголке и снова за дело.

А война подкатывалась к городу всё ближе и ближе. В один из дней пришёл приказ немедленно готовить к эвакуации раненых. Многие Лидины подруги, из тех, кто побойчее и порасторопней, попросились сразу же на фронт. Пошла в военкомат и она. Не отказали, но прежде заставили пройти медкомиссию. Пожилой врач, вглядываясь в бледноватое лицо девушки, сказал: «Вытри, дочка, слезы, меня все равно не разжалобить. Ты сама, откуда, деревенская? Езжай домой, постарайся, есть как можно больше овощей и фруктов. Поправишься, приходи»...

Паровоз дал длинный, пронзительный гудок. «До-мой!.. До-мой!..» -застучали колеса на стыках рельсов. Слезы на Лидином лице высохли. И ей почему-то очень захотелось поскорее увидеть родной дом, всех своих.

Оккупация

Конечно же, в селе было поспокойнее. Но это только на первый взгляд. Войной здесь тоже жил каждый дом, каждый человек. На улице почти не увидишь мужчин.

Основные жители и труженики - бабы, дети. Можно было пристроиться в больнице, но Лидия пошла работать в колхоз.

Но и сюда достала война. Летом 1942-го перед тем, как вступить в село, немцы нередко по ночам стали делать налеты, сбрасывая бомбы. В одну из таких бомбежек были убиты наповал две жительницы Кашар - Бондаренко и Кравцова. А в селе Поповка, как донесла молва, в тот же раз тяжело ранило осколком пожилого колхозного пастуха.

Довольно отчетливо помнит Лидия Максимовна день, когда в село вступили фашисты. Было это 16 июля 1942 года. Она пошла к старой плотине, чтобы подоить корову, которая паслась на лугу в стаде. Обратно возвращалась легко, ни о чем таком не думая, как вдруг услышала мотоциклетный треск. Невольно обратила внимание и на то, что над улицей висит густая пелена пыли. Скорее догадалась, чем поняла: «Немцы!..»

- Обмерло сердце, когда я их увидела, - говорит она. - Бросила ведро с молоком и скорей назад. Присела в ерике, вся дрожу, а потом бегом через бугор к жене брата Агафье, что жила с детьми на западной окраине села, возле правления колхоза. Но немцы в Кашарах долго не задержались, проследовали дальше, в сторону Вешенской. Шли, видимо, на Сталинград. В селе остановились в основном итальянские и румынские подразделения. Нашу соседку Анну Хибученко незваные гости выгнали из хаты. И она с тремя малолетними детьми перешла жить к нам. А в ее собственной хате поселился комендант - итальянец.

В госпитале

А дальше события развивались так. В один из дней Лидию Максимовну позвали в комендатуру и велели идти работать в госпиталь. « Работать на этих извергов? Да ни за что, все равно сбегу!» - твердо решила она. Но на следующий день неожиданно все прояснилось. Ей надо было ходить на работу не в немецкий госпиталь, а ухаживать за своими же солдатами, в основном, из военнопленных.

Что ни день, то каждый день по сельскому тракту гнали фашисты колонны военнопленных. Всех тех, кто не мог продолжать путь, а это были, конечно же, раненые и больные, итальянцы тоже свозили в школьный двор и размещали в трех учительских домиках. Оказалось, именно сюда и надо было ходить Лидии Максимовне на работу. И не только ей. Выхаживать раненых взялись также Матрена Федоровна Кравцова, Алена Тарасенко, Акулина Панченко, две эвакуированные девушки-украинки - Марина и Людмила (фамилии подзабылись). После пришли в госпиталь работать две девушки Дворовая Марфа Михайловна и Марфа Гнидина.

Госпиталь - одно название. Теснота. Раненые лежат на кроватях и прямо на полу. Натаскали сена, соломы, а потом чудом удалось раздобыть и матрацы. Душа разрывалась на части от беспомощности и обиды: ни лекарств, ни бинтов, как лечить людей? Первое время и еду для госпитальных больных приходилось медсестрам и санитаркам собирать по дворам: кто что даст.

- Иду на дежурство, - припоминает Лидия Максимовна, - непременно с большой сумкой. Сама что-нибудь вкусное приготовлю, люди приносили табак, папиросы и еду. А мои больные меня уже ждут, как бога.

Как-то не выдержала, пошла к начальнику госпиталя - пожилому итальянцу с просьбой поставить русских больных на довольствие. Сжалился. С тех пор обеды стали давать в русский госпиталь с итальянской кухни, которая находилась в одном из бывших МТСовских домов. Стали сюда чаще наведываться из госпиталя, где лежали немцы, и врачи, выделять хоть какие-то лекарства, вату и бинты.

«Спасибо, сестричка!»

В госпиталь нередко обращались за помощью и гражданские. Однажды, придя на смену и по привычке обходя больных, Лидия Максимовна услышала за спиной детский голосок: «Тетя Лида, вы разве не узнали меня? Я ж Ванька Пузанков!» Оказалось, мальчишка получил ранение: ему оторвало пальцы на руке.

Несколько недель подряд возили сюда на перевязки и раненого подростка Ваню Безуглова из Верхне-Калиновки. Проходили здесь лечение также Дарья Понеделко с Чеботовки, одна из жительниц хутора Речка.
Иной раз и так было, что приходилось идти ночью на вызовы: некоторые кашарцы держали тайно раненых дома, ухаживая за ними. Один из пленных скрывался, например, в доме Николая Ефимовича Хибученко. Лидия Максимовна не раз делала ему перевязки, приносила медикаменты.

Бывшие госпитальные больные обязаны Лидии Максимовне еще и тем, что ни одного из них она не сдала в комендатуру.

-Шла я не в комендатуру, а к старосте. «Дядя Федот, говорю ему обычно, у меня есть на выписку. Куда девать?» Чаще всего отправляли таких в Верхне-Калиновку.

Сестричка, спасибо тебе», - говорили они на прощание. Тамошний староста Иван Кравцов, с которым была связь, подыскивал им квартиры. Так по дворам они и скрывались, пока не вступили в село наши части.

После освобождения Кашар госпиталь перевели в двухэтажную школу. Но много раненых оставалось и по квартирам в хуторах Щенявском, Ново­донецком, Верхне-Калиновка, селе Ново-Павловка и других. Транспорта не было, и медсестрам Лидии Акименко и Анне Пасько чаще всего приходилось отправляться в дорогу пешком, чтобы осмотреть раненых, оказать им нужную помощь.

После войны.

Уже после войны пригласили Лидию Максимовну в военкомат. И зачем подумала она, время вроде бы мирное. Оказалось, ее разыскивал один из бывших госпитальных больных калужанин Александр Афанасьев.

Воспоминания взволновали душу. Саша был младше ее на целых четыре года, совсем почти мальчишка. У него, танкиста, было тяжелое ранение. Дня три кряду метался в бреду, стоная, скрипел зубами. А когда чуток поправился, то, оказалось, что он весельчак и балагур. На фронт Саша ушел вместе с воинской частью, освободившей Кашары. Взобрался на танк, широко улыбнулся провожающим и крикнул на прощанье: «До свидания, кашарцы, я буду помнить вас всех!»

А вскоре неожиданно пришло от него Лидии Максимовне письмо с фронта. Раскрыла солдатский треугольник и прочитала: «Здравствуй, сестренка! Позволь мне так тебя называть...» Потом начавшаяся переписка оборвалась. И вот снова весточка. Снова пошли письма.

После Победы долго писали Лидии Максимовне Поляковой также мать и дочь Борисовы из Краснодарского края. Горькие это были письма, их нельзя было читать без слез и боли. Борисовы потеряли на войне в одном лице сына и брата, которого любили горячо и нежно.

Самой же Лидии Максимовне он был названным племянником. А случилось все вот как. Однажды пошли с подругой на хутор Щеняцкий к большаку, по которому этапировали наших военнопленных. Конвоиры близко не подпускали. Однако девчатам удалось передать в колонну прихваченные с собой продукты. Отошли в сторонку. И тут Лидия вдруг услышала Маруся! Маруся Борисова, я тут! Оглянись!»

У семьи, где воспитывалась Лидия Максимовна, было уличное прозвище - Борисенки. Поэтому крик военнопленного она отнесла на свой счет. Обернулась и увидела измученные глаза невысокого худенького юноши, который протягивал к ней руки. Не раздумывая ни секунды, забыв про страх, бросилась на встречу этим измученным глазам и рукам. Конвоирам потом объяснила, что это ее родной племянник. Те, вероятно, поверили и отпустили военнопленного: уж очень правдоподобной получилась сцена. Лидия увела с собой юношу и спрятала до прихода наших. И все-таки забрала паренька война: пропал без вести.

Утешала она в своих письмах Борисовых, как могла, близко приняв с сердцу чужое горе. Впрочем, чужое ли? Оно было и ее горем: у Лидии Максимовны тоже ведь на фронте воевали четыре брата и вскоре после войны один за одним умерли от ран.

Страшно ли было в войну? - переспрашивает она - Конечно, страшно. Но об этом как-то не думалось, стремились делать людям добро. Ведь, говорят, чем больше человек делает добра другим, тем дальше от него, от всех нас будет дорога беды. Даже такой большой и страшной, как война.

Н. Никитина. «Слава труду», 1990, 22 декабря.

Яндекс.Метрика