Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

Наш район был освобождён от немецко-фашистских захватчиков 20-25 декабря 1942 года. Сам я уроженец хутора Верхне-Калиновка. Зовут меня Леонид Никитович Крючков. Где-то там, навсегда затерявшись во времени, остались моё детство и юность. Оттуда в 1943-м уходил я на фронт. Туда, в свой родной, милый сердцу хуторок, возвращался после победы. Сейчас живу в сл. Большая Орловка Мартыновского района, куда вместе с семьёй попал волею судьбы в 1952 году.

Дорогие мои земляки-кашарцы! Хочется через газету «Слава труду» поздравить вас с годовщиной освобождения района от немецко-фашистских захватчиков. Мне самому довелось быть свидетелем и участником событий, которые происходили на Кашарской земле 57 лет назад. Всё это невозможно забыть. Да и нельзя забывать. Ради мира и жизни на земле.

1942 год. Начало на редкость жаркого лета. Мои старшие братья: Михаил и Пётр - уже воевали. Миша где-то под Луцком. А от Петра, которого мы проводили на фронт на третий день войны, ни одной весточки с тех пор. Где он, что с ним - неизвестно. Мама украдкой плачет и мне тоже в такие минуты не по себе…

Уже где-то совсем рядом фронт. Изредка глухо погромыхивает. Иной раз высоко в небе появляются немецкие бомбардировщики. Воют они монотонно, угрожающе, и моё сердце невольно сковывает жуткий страх. Прячемся в погребе.

Наши отступали, с боями сдавая врагу город за городом. Фронт становился всё ближе и ближе. Вот и через наш хутор иной раз проходили отступающие части – красноармейцы усталые, худые, измождённые. На коротеньком привале, в каком-нибудь крестьянском дворе, пока бабы кормили их, рассказывали о тяжёлых боях, о наших потерях.

На мою маму жалко было смотреть, то к одному бойцу подойдёт, то к другому и всё спрашивает о сыне своём-Петре: «Петеньку моего, часом не видели…Петра Чмелёва - это сын мой, -поясняла она,- Миша наш под Луцком, а вот Петра не слышно. И в эти минуты больше всего в жизни мне хотелось поскорее попасть на фронт.

Как-то вскоре пришёл приказ об эвакуации колхозного скота – лошадей, быков, овец. Надо было двигаться в сторону Сталинграда, к волге. Предписывалось сохранить и уберечь скот до освобождения занятых немцами территорий и потом вернуть назад.

И вот руководство нашего колхоза имени Молотова и мы – колхозники, принялись за организацию обоза. Собрали крупный рогатый скот: овец, лошадей, переправили стадо по мелководью, через речку Ольховую – на Плахотинову балку и двинулись через совхоз «Профинтерн» - на восток.

Сколько буду жить, столько и помнить эту дорогу через войну! Просёлками в густых клубах пыли движется обоз из поскрипывающих арб, бричек, а впереди неспешно бредёт стадо. Коровы протяжно и жалко мычат. Нещадно палит солнце. А в небе, то и дело, пролетают самолёты. Мы боялись, вдруг бомбы сбросят или снизятся и ударят с пулемётов.

Но пока, слава Богу всё обходилось, нас не трогали. Так мы и шли по придонской степи. Днём идём, а ночью, собрав гурт, укрывались, где-нибудь в балке, для отдыха и ночлега. Ночью по степной дороге двигались какие-то войска. В небо взымали ракеты – зелёные, жёлтые, красные. С рассветом мы снова трогались в путь.

Так мы шли несколько суток. После одной из ночёвок утром было решено вначале нескольким человекам пройти и узнать, кто и что там. Километрах в 6-ти на ровной местности виднелся какой-то большой населённый пункт. Наши разведчики вернулись с плохой вестью – там были немцы. Переправа через Дон была в руках фашистов. Что оставалось делать? Гнать скот вперёд или обратно, а кому – немцам? Посоветовались и решили оставить его в ближайшем хуторе, который недавно прошли, пусть лучше местные люди воспользуются. А может и сохранят до возвращения наших. Не наша вина в том, что немецкие танки и мотопехота двигались быстрее, чем наши воловьи упряжки. Распределив скот по дворам, мы повернули свои подводы и арбы в обратный путь.

Ехали и ожидали всякой беды. Однажды из-за поворота на дорогу навстречу нам выскочил мотоцикл с коляской. В нём сидели в касках и с автоматами 3 немца. «Хальт!» - крикнул один из них. Мы остановились. На передней арбе ехал наш колхозный завхоз Герасим Федотович Маньков, человек уже пожилой. Он первым поднял вверх руки. Начался обыск. Немцы шарили в подводах, но ничего подозрительного не нашли.

Тогда один из них поманил к себе пальцем невысокого паренька, который прибился к нашему обозу по дороге. Мальчишка додумался надеть на голову солдатскую пилотку с красной звёздочкой и подпоясаться солдатским ремнём. Немец снял молча этот ремень и так отхлестал паренька, что живого места не осталось.

Теперь нам на пути всё чаще и чаще попадались фашисты – весёлые, довольные. «Рус.капут, Волга, Сталинград, капут!» - говорили они. Значит, думали мы, фашисты направляются к Сталинграду, там, наверное, идут бои.

Однажды, к нашей подводке подошёл солдат. Ткнув в меня пальцем, он сказал: «Ти ест иуда, еврей!» «Нет,-отвечаю ему,- Я – русский». Я и в самом деле смахиваю на еврея, потому что был особо чернявый, худой. Мой спокойный ответ, видимо, убедил немца, он отошёл, не тронув меня. В душе, однако, остался страх и уже больше не покидал меня. И я решил добираться домой самостоятельно, пешком, идти глухой степью, балками и оврагами.

На заре, попрощавшись со спутниками, отошёл от обоза и двинулся теперь уже на запад. Побирался другими тропами, избегая встреч с немцами. В одной глубокой, проросшей ивняком и травой, балке я неожиданно услышал треск. Так обычно трещит под ногой сухой прошлогодний бурьян или ветка. Притаился за кустом. На тропку выщли с десяток красноармейцев с автоматами в руках. Я не стал больше прятаться и вышел к ним. Мы поздоровались. Бойцы стали расспрашивать далеко ли немцы. Я ответил, что они кругом. Ничего, заметил один из красноармейцев, это ненадолго, мы ещё вернёмся, обязательно вернёмся, на то мы – русские. Я с невольным уважением и восхищением посмотрел вслед уходящим и почему-то подумал, что отчаиваться не надо, что произойдёт именно так, как сказал то молоденький боец…

Через трое суток я вышел к берегу Ольховый, искупался и лугом пошёл к своему хутору. А здесь тоже хозяйничали немцы. Дома встретил какого-то незнакомого мужчину. Сынок, пояснила мать, если вдруг немцы спросят, говори, что это твой брат родной. Я всё понял, у нас дома скрывался красноармеец, видимо, отставший от своей части. Мама дала ему Мишину одежду и назвала своим сыном. Как потом узнал, таких «сыновей» и «братьев» оказалось в нашем хуторе не мало. Утверждена была в хуторе и новая – немецкая власть. Староста был назначен и ему в помощники два полицая.

Оккупация была для меня, как страшный, мучительный сон, после которого обычно просыпаешься в холодном поту. Всё ждёшь: вот-вот случится какая-нибудь беда. Радовало и согревало душу одно – возвратились домой оба моих брата – Михаил и Пётр, бежавшие из немецкого плена. Мама спрятала их на время понадёжнее, пока наши не придут. Но я на каждом шагу чувствовал их поддержку, защиту.

Слава труду №143 30.12.1999.

Яндекс.Метрика