Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

Моей бывшей соседке, ныне уже покойной Марии Ивановне Ситниковой в 1941 году сравнялось 16 лет. Она из поколения. Которому довелось видеть войну в глаза, не понаслышке узнать, какое черное зло нес фашизм, какой опасностью грозил он человечеству. Вспоминала о пережитом, то и дело срывался голос, текла по щеке непрошенная слеза. А я, слушая ее, подумала: пусть эти небольшие, коротенькие рассказы Марии Ивановны, построенные на том, что сохранила память, штришок за штришком передают атмосферу того грозного, лихого времени, станут еще одним благодарственным, низким до земли поклоном мужественному советскому солдату, спасшему отечество, всех нас от порабощения. И пусть никогда больше не повторится война, принесшая столько бед людям.

Незваные «хозяева».

Короткие всполохи розоватого и еще какого-то пепельно-бледного цвета над горизонтом, грохочущие иной раз в теплой июньской ночи пушки лишний раз подтверждали тревожную людскую молву: вот-вот фронт будет тут, в Кашарах. Да и бомбежки участились. В один из таких налетов убило трех женщин. Одна из них была мать Ивана Ивановича Кравцова.

Больно ныло сердце, пугала неизвестность: как оно все будет, когда в самом деле придет враг, кто вступится, кто защитит детишек, женщин, стариков? Ведь не осталось в селе ни мужиков, ни парней.

Этот день, пожалуй, запомнился особо, наверное, потому что тревогой запал в душу. Рано утром, звякнув щеколдой, в комнату, где мы с сестрой спали. Вошел отец. Его, участника первой мировой войны, не взяли на фронт уже по возрасту.

- Вставайте, девчата! – стал будить он нас громким шепотом, изо всех сил стараясь подавить в себе волнение – Вставайте скорее, немцы близко…

Сна, как не бывало. Измазали с Верой свои лица сажею, надели припасенные мамой на крайний случай старые. Драные юбки и стали не узнаваемы. Но прятаться в погреб все же не пошли. Прибежала подружка Зина, собрались другие девчата, хлопцы, подростки. Страшно, но все же любопытство верх берет. Углубили канаву, что была вдоль огорода, залезли в нее и стали наблюдать за происходившим на улице.

Где-то через час услышали тарахтенье моторов: по улице промчались два немецких мотоциклиста с автоматами на груди. После я узнала от отца. Что это была высланная вперед немецкая разведка. А за полдень над домами, откуда ни возьмись, будто вынырнул из небесной синевы, появился фашистский самолет. Он летел так низко, чуть ли не касаясь крыльями труб над соломенными крышами, и строчил из пулемета. От страха мы вжались в землю.

Вскоре со стороны большака, с большой дегтевской дороги донесся машинный гул, тарахтенье. В село входили незваные гости. Вздымая пыль, шли машины, мотоциклы. Морды у немцев надменные, самоуверенные. На груди автоматы. И почти у каждого в кармане губная гармошка. Вынимают, играют, смеются. Будто не на фронте они, а на свадьбу приехали. А на улице пусто, безлюдно.

В оккупации.

Нам спешно пришлось переселяться в тесную кухнянку. В хате разместились немцы. А амбар они отвели под кладовую. Сюда были завезены продукты – крупы. Сахар, масло и прочее. Помню, как мама украдкой смотрела на все это богатство, вздыхала и возмущалась: награбили, ироды…

По утрам немцы обычно выходили на крыльцо, прикладывали к губам гармошки и играли. А мама втихомолку плакала, вспоминая сына, который был на фронте и от которого давно не было писем.

По вечерам, когда возвращались из стада коровы, немцы стояли у ворот с котелками наготове, не оставляя молока даже малым детям. Переловили по дворам почти всех кур.

Отец до войны работал председателем колхоза. Не знаю, как прознали про это фашисты, только вызвали вскорости его в комендатуру. Вернулся домой мрачным, сказал маме: «Что делать, Фекла? Немцы председателем ставят. Уйти что ли, но куда? Ведь кругом они… Собери, на всякий случай, харчи».

А на другой день «новые хозяева» согнали всех колхозников к правлению. Было велено главу выбирать. Люди с просьбой к отцу: руководи, дескать, ты, Иванович, знаем: не дашь пропасть. Не устоял отец перед настойчивыми просьбами односельчан.

Работа в колхозе шла. Но как? Это была скорее не работа, а ее видимость. Кони на конюшне остались самые больные: худоба, не кони, а клячи. К осень большая часть зерновых в поле осталась: если немцу, так уж лучше никому. Неубранными ушли под снег кукуруза и подсолнечник.

Бой в Круглой Балке.

Декабрь не зря называют воротами в глухозимье. Дни стоят короткие, хмурые. Редко когда сквозь густую пелену туманного покрова показывается солнце. Немцам явно не по нутру наши холода. Кутаются, ходят злые-презлые. Удручает их и сложившаяся к тому времени обстановка на фронте. Все чаще с беспокойством посматривают на восток, в сторону Сталинграда. Помню. однажды квартировавший по соседству румынский офицер, сносно говоривший по-русски, сказал, к нашей большой радости: «Скоро Гитлер капут, всем капут». Слышим потом по разговорам: наши и вправду близко.

Во время оккупации, чтобы лишний раз не попадаться на глаза квартировашим у нас немцам, отец отослал меня к бабушке с дедом, которые жили возле старого военкомата. В этот день рано утром прибежала домой за молоком. Возвращаться не хотелось, кручусь дома. А отец говорит: «Иди скорее, дочка. К бабушке. По всему видать, ночью немцев выбивать из села будут, как бы чего плохого не случилось». Но я все не торопилась.

Перед вечером отец тихонько поманил меня и мать в огород. «Вот, смотрите, - показывал он пальцем в сторону Круглого леса. – Это наши десант выбросили».

Уловили гул самолета. А потом, приглядевшись, действительно увидели вдали какие-то темные точки – одна, другая, третья… Точки увеличивались по мере приближения к земле. Отец был прав: это действительно были наши.

Помню, той ночью мы не ложились спать, прятались в погребе. Слышали, как стреляли дальнобойные пушки, потом началась беспорядочная стрельба. Донеслась отрывистая немецкая речь, потом вроде бы русская. Слышишь, мать, сказал отец, может. Раненых привезли, надо бы хату подготовить. Приподняв крышку погреба, он вылез наружу. И тут снова услышали гортанную немецкую речь и последовавшие один за одним три выстрела из пистолета. Мама вздрогнула, горько прошептала: все, детки, нашего отца больше нет...

Потом все стихло. Уже перед утром, выбравшись из погреба, услышали со стороны Круглого леса беспорядочные крики «ура!» Немцев из села выбили.

Утром.

Но к нашей той большой, незабываемой с годами радости примешалась тревога. Не стало папы, пропал. Мать сказала, давайте. Мол. Искать. Я первым делом помчалась к бабушке в надежде найти его там. Добежала до школы и тут увидела жуткую картину: в месте. Где сейчас находится мемориал солдатской славы, лежали три убитых наших бойца в белых полушубках. Подошла без боязни, минутку постояла в раздумье. И мне почему-то показалось, что солдатикам очень холодно лежать на мерзлой земле. Надела им на головы валявшиеся рядом шапки-ушанки и, вспомнив про отца, побежала дальше.

Папы у бабушки не было. И тогда мы с матерью пошли искать его улицей. В сторону Круглого. Всюду валялись фашистские трупы, стояли брошенные немцами армейские телеги, орудия. Дошли до леса, но отца среди убитых так и не нашли.

Ровно через неделю отец пришел домой сам, и рассказал, что с ним произошло. Оказывается, немцы, едва он вылез из погреба, с криками «партизан» схватили его и заставили под страхом смерти показать окружную дорогу на Морозовскую. Словом, отступая, взяли его силком в свой обоз. В совхозе «Красный колос» при переправе по льду через речку последняя подвода неожиданно провалилась. Фашисты бросились в хвост обоза, пытаясь вытащить ее, а отец, не мешкая, кинулся в густые камыши, целую неделю потом пережидал у своего хорошего знакомого. Благосклонной оказалась тот раз к нему судьба. А ведь могли убить. Те три пули из пистолета, те выстрелы, что мы услышали в погребе. Предназначались отцу. Но просвистели пули мимо.

Большая родня.

Осмысливая прошедшее, вот еще о чем дума: выстоять, выжить и победить в войне помогли нам не только мастерство командиров, беззаветная преданность Отчизне, мужество солдата, защищавшего свой дом, но и крепость, сплоченность тыла, удивительное людское единение, дружба, доброта. Соседи, близкие и дальние, весь наш краек, словно одна большая родня. И горе, и радость на миру, пополам. Как могли, чем могли, помогали друг другу.

- Дочка, сбегай к тетке Усте, - помню, просил меня отец, - пусть завтра с утра в колхозную кладовую заглянет, крупки ей отпустят…

У тети Усти Чмыревой, нашей соседки по улице, муж на фронте, в доме трое ребят мал-мала меньше. Отощали вконец. Бедные.

У других соседей – Некляевых, детей еще больше, шестеро. Приходят, помню, бабы к матери, говорят: слышала, мол, Кузьминична, Некляиха занедужила, надо бы помочь. Смотрю, уже что-то готовят сообща, а потом все вместе идут проведать больную.

И еще запомнилось: справа от нас жила старая женщина, у которой воевали на фронте трое сыновей. Бывало. Выйдет в огород сажать картошку, а сама плачет о своих сынах, горько причитая:

- Пойдемте. Девчата, поможем бабушке Стегленчихе, - предлагает мама.

А с другой стороны уже спешит успокоить плачущую Матрена Васильченко.

Зимой, по утрам нас обычно будила тетка Настя, не помню точно ее фамилии, тогда все больше по прозвищам друг друга знали.

- Дед Иван, - стучала она в окно. – Вставай, затопить печь нечем.

Отец поднимался и сразу же брал в руки кресало, трут. Добывал огонь. Жар из нашей печки потом брала на растопку вся улица. Кто в глиняном горшочке несет, кто в совке, кто в жестяном коробе.

Многое вынесла память из тех лет. И то, как работали после войны в колхозе кашарские женщины-солдатки, как ждали весточек с фронта, помню, как учила меня вязать снопы Алена Слабченко. А у Оксаны Партолиной, Татьяны Тищенко, Алены Тарасенко можно было поучиться мастерству скирды класть. В короткий перерыв соберутся бабы вместе, вынут из сумок у кого что есть, перекусят и вдруг как запоют. Горьки. Как полынь, были те песни, потому что всякий раз заканчивались плачем.

Лишь к немногим из этих славных женщин вернулись с фронта мужья. Остались многие вдовами. Однако не упали духом, подняли на ноги детей. Никогда не забывайте об этом, люди!

В центре Кашар над братской могилой стоит, склонив в вечной скорби голову, бронзовый солдат. Здесь покоятся воины. Погибшие в декабре 1942 года в боях на подступах к нашему селу. Поклонимся и мы благодарно воинам-освободителям, живым и мертвым. Им и нашим односельчанам, родным и близким, тоже отдавшим самое дорогое. Что у них было – жизнь за нашу свободу.

Записала Н Куцова.

Слава труду № 143 26.12.2002.

Яндекс.Метрика