Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

Мало кто знает о нём. Монастырёк спрятался на севере Ростовской области в низине, за возвышенностью, которую опоясывает тихая речка Яблоневая с тростниковыми берегами. Возвышенность прорезана балками, укрыта сверху лесочком, у её основания – кудрявая рощица, будто с картины художника эпохи романтизма, она-то и прикрывает домишки дальней, крайней улицы слободы Верхнемакеевка. А по травяным склонам уже с ранней весны рассаживаются сосредоточенные рыжие байбаки: сидят недвижимо – да вдруг прыжками метнутся на другое место, вздымая крупные пушистые хвосты. Говорят, здесь, по вёшенскому направлению, в окрестностях села Кашары, они чувствуют себя хорошо и вольно: воздух чист, и люди не преследуют. Для уровня нынешней цивилизации – свойства ценные.

Однако глушью эти места не назвать. Много ли – километров двадцать от райцентра Кашары и около четырёх – от трассы на Вёшенскую? Да ещё маячит на горизонте гигант элеватора. Дорога восходит на возвышенность – а слобода едва видна: затонувшая в деревьях, она где-то слева, разбросанная, словно вся в одну улицу собранная; взгляд сразу встречают церковные купола, и на душе становится по-особому мирно, уютно, почти весело, сразу хочется туда, к монастырю, – отсюда видится, что подворье где-то на краю леса и – домысливаешь – не иначе как на берегу речки…

Нет, не «одна улица» в Верхнемакеевке! Поселение большое. Его центр – площадь между Домом культуры и администрацией, несколько магазинов, солидная школа, ограждённая от дороги высоким строем елей-часовых…

Решив однажды прогуляться по слободе, я всё сворачивал и сворачивал направо, не сомневаясь, что иду по часовой стрелке и возвращаюсь в исходное место; но за мостиком какого-то пруда (за такие пруды и мостики кто-то окрестил Верхнемакеевку «Венецией») вышел на широкую, вроде бы значительную, но – совсем уж чужую улицу; напрасно высматривал вокруг неизменные ориентиры – церковные купола и элеватор, – пропали! Как не Верхнемакеевка вовсе… Пришлось брести обратно – теми же улицами-проулками. Ну вот, наконец, элеватор, что на горе, – она обхватывает слободу с севера; там же, на горе, и кладбище (могилы по-старообрядчески не отгорожены одна от другой: «чтобы души свободно общались»), а вид сверху – широкий, вольный, светло-задумчивый; Верхнемакеевка глазу целиком не даётся, беспорядочно растягивается по низине, не складывается в единую картину…

В 1763 году земли по левому берегу Яблоневой (приток реки Ольховой) приобрёл полковник Василий Иванович Иловайский, основал поселение и назвал его в честь своего деда Макея, участника подавления Булавинского восстания. Это я повторяю общепринятую «историческую справку» о слободе. Однако полковником Василий Иванович стал только летом 1792 года. В 1763 году ему едва перевалило за двадцать, он не ещё успел даже стать есаулом… Саманные хаты вразброс, извилистые улицы, образующие внутренние площади (что характерно для украинских сёл), в лучших местах – дома купцов, лавочников и зажиточных крестьян, – так выглядела молодая слобода. Весной и осенью разворачивались двухнедельные ярмарки. Бедняки работу искали поблизости – у помещиков Полякова (на его землях развернулся колхоз «Красный колос») и Нифонтова (Ново-Павловка).

Слободу обдували суховеи, заносили пески. Странно подумать, только с 1967 года её стали защищать: насадили с востока тополя, сосны, берёзы, липы, скумпии, лох (в просторечии – маслины); а спустя годы заложили посадки берёз, рябины, черёмухи, смородины, опять же – тополей и сосен…

По преданию, мысль о постройке храма пришла к Иловайскому во сне. А во время закладки (рассказывали и так: после окончания строительства) в слободе забили родники. Или тоже легенда? Со временем святые источники заглохли, остался один, который воинствующие атеисты не смогли заглушить ни камнями, ни мазутом. Деревянный Свято-Покровский храм заложили в 1784 году на окраине села, за речкой Ольховой, и строили десять лет. При нём воздвигли три дома для священников, один для дьякона и караулку.

В апреле 1894 года, после пасхальной службы, храм сгорел. В 1901-м освятили новую церковь, поставленную на уцелевший фундамент (появился придел во имя Хрисанфа и Дарьи; а под алтарной частью – склеп для захоронения священнослужителей), и пристройки к сохранившимся колокольне и трапезной. По устным свидетельствам, церковь могли бы возвести и раньше, да первый подрядчик скрылся с деньгами.

Память старожилов сохранила имя самого влиятельного и грамотного священника того времени – отца Павла (к слову, газеты, которые появились здесь лишь в 1912 году, выписывали только лавочники и священники); для него на церковные деньги по инициативе служителей храма построили полутораэтажный дом, настолько крепкий и удобный, что после революции в нём разместилась больница (её давно уже нет, но жители по привычке до сих пор говорят: «там, где старая больница»). По слухам, дом сообщался с церковью подземным ходом.

…Когда в 1930-е годы сорвали купола, директор школы Алексей Акимович Некрасов поспешно заявил в администрации: у нас нет спортзала, чем церковь не спортзал? а караулка – чем не мастерские? К счастью, его услышали. Говорят, таким образом он хотел спасти храм, не дать его разобрать, – хоть, правда, никем не замечалось, что Некрасов человек верующий. Может, старину ценил? Как бы то ни было, деревянное здание выжило!

Евдокия Ефимовна и Анна Григорьевна, пожилые прихожанки возрождённой (не без их участия!) Свято-Покровской церкви, вспоминали, дополняя друг друга:

– Была у нас учительница Лавронова, она из священнических риз шила костюмы для выступлений детей. Хорошо шила! Только ноги у неё потом серьёзно болели. Не случайно же так, грех-то какой: ризы на танцы пустить! Дочка её, Лилия Алексеевна, сейчас в Ростове живёт, стихи вроде сочиняет…

А ещё такое было: шофёр, который иконы увозил, на вопрос «куда?» смеялся: «Буду везти-трясти, святые языки прикусят». И надо ж такому быть – у него потом болезнь языка случилась. Договорился…

Учительница начальных классов Мария Александровна Каргина, организатор походов школьников по окрестностям, немало потрудившаяся для восстановления церкви, внимательная и добрая, передавала мне то, что слышала от учителя истории и физкультуры Евгения Фёдоровича Лозневого. Во время Великой Отечественной войны на церковном дворе стояли немецкие машины. Наступление наших было настолько внезапным, что фашисты побросали технику и в панике покинули слободу. А местные «хитрые хохлы» до приезда освободителей забросили несколько снарядов в дырку цоколя здания, чтобы потом извлечь порох на растопку печей. Однажды в «спортзале» под пол закатился теннисный шарик. В его поисках один учеников проник в подвал – и обнаружил те самые снаряды. Сразу вызвали сапёров…

Здание старело, в слободской администрации порешили его разобрать. Дрова оценили в двадцать пять рублей. Но и на сей раз нашёлся спаситель – пчеловод Николай Минка. Он купил храм и впридачу за пятьдесят рублей караулку! Поселились в нём пчёлы лесхоза, где работал Минка, и его собственные. И когда в 1990 году пришла пора восстанавливать церковь – без раздумий отдал здание верующим. Отдал и часть своей земли, когда потребовалось выровнять церковный двор, освобождённый верхнемакеевцами от засилья зарослей.

Когда пишут о новой жизни старых церквей, осквернённых, многострадальных, – «маленьких людей», положивших ей начало, вспоминают редко. Задачей таких людей было – разбудить односельчан, заставить усомниться в том, что «чудес не бывает» и взяться за непосильное, казалось бы, дело – потрудиться во славу Божию, воскресить угасшую святыню, при взгляде на плачевный вид которой у обычного человека руки опускаются…

Вернулся в Верхнемакеевку её уроженец Николай Михайлович Сорокин. Кто он? Непонятно. Сам объяснял так: жил в монастыре на юге Италии, общался с преподобным Феодосием Кавказским, и тот благословил его восстановить храм. Но чудотворец Феодосий умер в 1948 году, а Сорокин родился в 43-м. И правда ли, что жил в монастырях? Но не в том суть. Слушая, как Николай Михайлович убеждал людей взяться за душеполезную работу и глядя в его горящие глаза, никто не сомневался: Сорокина кто-то благословил! Молитвы он знал только основные и читал, как говорят, с пламенным сердцем.

Мария Александровна уверяла меня, что он ездил добиваться разрешения восстановить храм даже в Московскую патриархию. А Минка ей рассказывал: на пожертвования Сорокин достал какое-то уникальное нержавеющее кровельное железо. Ценный груз ждал получателя то ли в Миллерово, то ли где-то в другом месте. А Николай Михайлович занемог, пришлось лечь в больницу. Товар не нашлось кому встретить!..

Трудно сказать что-то вполне ясное о жизни Сорокина, о проблемах, которые он старался решить в Верхнемакеевке, да и вряд ли кто понимал его хорошо, поэтому приходится пересказывать недопонятое, недослышанное другими, либо понятое и услышанное не так. А Николай Михайлович уже ничего не расскажет, он умер 23 февраля 2006 года. Итак, дело пошло. Бабушки – основные работницы – мыли-чистили полы, красили стены, вырубали заросли, к работе присоединялись и дети (в основном, девочки), несколько мужчин принялись за ремонт…

Первым настоятелем храма был игумен Паисий, а как перевели его в другое место, окормлять приход стал протоиерей Григорий из Миллерово; с ним служила псаломщица Параскева Яковлевна Федурко, продавшая свой дом в Миллеровском районе в пользу строительства трапезной. Потом Федурко приняла постриг как схимонахиня Евфросинья; она учила певчих грамотно петь на клиросе, её любили прихожане. Единственное имущество схимонахини – дубовый крест – водружён на её могиле.

И отец Григорий нашёл подход к людям; сколько народу посещало церковь! Каждая воскресная служба завершалась завтраком для прихожан; многие несли и несли продукты из дома… С осени 1992 года настоятелем прихода назначили иеромонаха Алипия, дьяконом – иеродиакона Антония. Через три года последний сменил отца Алипия в должности настоятеля, а иеромонах Алипий уехал служить в Кашары. Конечно, слабому здоровьем (одно лёгкое!) отцу Антонию трудно было переносить холод неотапливаемого храма: при сильных морозах замерзали просфоры! Перевёлся на Украину…

В 1995 году здесь поселились монахи Алим, Викентий и Серафим: по указу митрополита Владимира (в ту пору – архиерея Ростовской епархии) Свято-Покровский приход стал именоваться «скит». Старушка-прихожанка сетовала мне: скит – это вроде как чужое для нас, церковь вроде и не наша уже, чужая, потому и не ходим на службы, как раньше. Такая вот психология…

Скит благоустраивался, обзавёлся монашеским корпусом, кирпичным фундаментом будущей ограды... И всё более приобретал монастырский облик. Именно монастырём ему и надлежало стать! 17 мая 2004 года в Верхнемакеевке побывал архиепископ Ростовский и Новочеркасский Пантелеимон и благословил строительство монастыря, провёл богослужение в храме, вручил грамоты «благодетелям, понёсшим труды во имя Господа, оказавшим помощь в восстановлении обители»: председателю совета директоров Глубокинского завода силикатного кирпича А. В. Ляшеву, генеральному директору этого завода К. Ю. Баранову, Репнянского карьероуправления – Г. А. Бороденко, главе администрации Миллеровского района А. Ф. Бабушкину, главе администрации Боковского района П. В. Болышеву, генеральному директору хозяйства «Марьевское» А. М. Овсянникову.

По слободе верующие крестным ходом проследовали к святому источнику, над которым прихожане не так давно соорудили деревянный сруб и открытую беседку-часовенку (на каменном основании – металлические столбики, держащие четырёхугольную металлическую, «под черепицу», пирамидку кровли). И видели все: в момент освящения источника вокруг солнца воссияла радуга!

Через три месяца по благословению патриарха Алексия II скит в Верхнемакеевке преобразовали в Свято-Покровский мужской монастырь. Наместником назначили игумена Алипия – того самого бывшего настоятеля Свято-Покровского прихода, иеромонаха. При нём увеличилась краснокирпичная трапезная, протянулись рядом, в тесном соседстве, настоятельский корпус и келейная, а напротив храма, на месте разобранной караулки, выросла церковь святого Пантелеимона. Но в слободе встречаются далёкие от веры, посторонние монастырю люди, которые отзываются о нём неодобрительно: мол, собираются в обители сомнительные личности, а её служители только о деньгах и думают. Нет дыма без огня. Не тайна, что отец Алипий обладал способностью излечивать от алкоголизма и наркомании. Слава ли о нём ходила как об исцелителе и оттого люди, веря в чудо, излечивались, или вправду дар свыше? Сначала лечил бесплатно, а потом – с безденежными и не разговаривал. Совсем нехорошие слухи пошли, когда он отказал неимущей, и женщина потом утонула (утопилась?) в Ольховой. Этого не скроешь: одна за другой прибывали к монастырским воротам иномарки. Мария Александровна Каргина печалилась: нетерпим стал со временем характер у настоятеля! Когда Николай Михайлович Сорокин по болезни уже работать не мог, отец Алипий называл его лентяем, недобро покрикивал. Не на шутку раздражал Сорокин отца Алипия, полновластного хозяина! Николаю Михайловичу пришлось уйти из монастырской кельи и снимать квартиру у каких-то алкоголиков – сам-то бездомный был. Охладели прихожане к Алипию…

В апреле 2008 года игумена сменил иеромонах Софроний, крепкий, энергичный, склонный к доброму юмору, музыкально одарённый (в прошлом – сочинитель и исполнитель казачьих песен, нынче же – «не подобает священнослужителю держать в руках гитару!»). Жаль, я общался с ним так мало: он вернулся после недельной командировки лишь в утро моего отъезда из Верхнемакеевки: усталый, отец Софроний весело бодрился, охотно и безвопросительно благословил меня, будто мы старые знакомые.

…Монастырь – сразу за прозрачной речкой Ольховой, её осеняет ольхово-ясеневый лесок, мягкая земля устлана многолетней бурой и шоколадной листвой, слева от монастыря – низкий земляной вал (так отмечали границы усадеб их владельцы-дворяне). Напротив монастырской стены (как встарь, деревянный частокол соединяет каменные столбики) – запущенный сквер с пустым постаментом. Былую репутацию сквера спасают сосны и берёзы (ими в советские времена любовно засадили всю слободу); они вызывающе красиво и уверенно тянутся к небу, не обращая внимания на вездесущие ольху и ясень, которые сложным скоплением серовато-скучных стволов-веток закрывают молчащие поодаль и будто безжизненные домики. Крайний справа – церковный, для трудников.

За домиком, на хозяйственном дворе, где с размахом разлёгся высокий рыхлый стог и неаккуратной пирамидой громоздился навал старых досок, будто только что разобрали какое-то дряхлое жилище, два молодых трудника несуетливо, вдумчиво работали: выбирали нужные, доски, несли за деревянный сарай, примеривали к стене, извлекали ржавые гвозди…

– Курятник строим, – объяснил пожилой, худощавый отец Ираклий, заместитель отца Софрония: мягкие серые глаза, речь спокойна, нетороплива, доброжелательна, одежда сидит опрятно, ладно. И показал на заросший высокой травой огород, где бегали, по-хозяйски пристрастно изучая землю, куры. – Он всё-таки облегчит нам жизнь, а то приходится по всему полю яйца собирать.

Я спросил о благосостоянии обители.

– Богатством похвастать не можем, – отец Ираклий кивнул на горку досок. – Весь этот хлам привезён со свалок, вон сколько негодного! А мы отберём нужное, пустим в дело. Никто не поможет, сами выкручиваемся. Так и строимся, так и держимся. На своём хозяйстве живём. Сад, огород, птица, корова, пасеку хотим завести. Посадили плодовые деревца и огород около церковной ограды, – пройдём, я покажу. Я обратил внимание отца Ираклия на то, что белокирпичная Пантелеймоновская церковь с шестигранным «колпачным» верхом, соседствующая с храмом, теснит монастырский двор, несоразмерна храму, громоздка.

– Да, – согласился он, – не подумали как следует, построили такую громадину. Не учли особенности грунта, появилась трещина. Скорее всего, разберут или приспособят под братский корпус. Приближалось время обеда; в трапезную стекались трудники и молодые монахи, все – сдержанные, внутренне собранные, лишь повар – молодой, низкорослый, с ироничными близорукими глазами (смотреть мог только склоняя голову набок, словно пытаясь выглянуть из мешавших ему очков), вступал в краткий диалог с некоторыми из пришедших. Висевшие на стенах иконы были написаны ремесленно-правильно, иллюстративно, чёткими красками, святые получились слишком «живыми».Такие же лики смотрели и со стен храма…

Иконы и трёхъярусный иконостас писал, как вспоминала Каргина, некто Анатолий. Выполнил работу, да запил; началось с того, что позволял себе во время поста, сидя на ступеньках магазина (почти напротив монастырских ворот!), не смущаясь открыто пить пиво. Пристало ли иконописцу?.. Он уехал на родину, в Молдавию, когда пришло известие о болезни сына.

В полумраке вечерней службы я заметил, что в бледно-коричневом деревянном полу до сих пор кое-где чернеют щели. А снаружи храм выглядел, в отличие от соседнего давшего трещину новостроя, справно и просто: зелёные дощатые стены с лопатками, шестигранный зелёный «колпачный» верх, колокольня – тоже с шестигранным завершением, но – тяжеловесная, приземляющая, утяжеляющая храм…

Наутро я пошёл к святому источнику. Дорога провела мимо бывшего дома священника (никаких украшений; только полутораэтажный объём отличал его от других домов). Проулок налево. Опасливо миновал настороженного чёрного быка, привязанного у аккуратно сложенных брёвен, и спустился тропинкой в рощицу, тоже ясенево-ольховую, но с группой торжественных тополей. За весело и тихо журчащим ручьём – беседка над колодцем; струйка целебной, вкусной воды стекает из-под основания беседки. На этой воде готовят пищу в монастыре…

А за беседкой – заливной луг, вётлы и ясени легко, размашисто взмывают над ручьём. Как радостно здесь играет сквозной солнечный свет, как ласково, нежно, мелодично поют птицы!.. Весна – самое лучшее время для паломничества сюда! Не надышишься сильными душистыми запахами; а пройдёт дождь – станут ещё острей.

Вот она, истинная благодать. И думаешь здесь: не нужно другого рая.

Эмиль Александрович Сокольский Донской временник

Яндекс.Метрика