Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

Начну немного издалека, думаю, что молодым это будет интересно узнать. А те, кто моего возраста, еще раз вспомнят свою теперь уже такую далекую и невозвратную юность. Было в ней всякое – радость и горе, добро и зло. Но доброго все-таки было больше.

Родился я в хуторе Речка. Родители мои – Михаил Игнатьевич и мать Марфа Васильевна – были простые крестьяне-хлеборобы. В семье у нас было семеро детей: старшие – Роман (1905), Мария (1916), затем я – Алексей (1921), Иван (1924), Александр (1928), Евдокия (1932) и Анна (1933 года).

Родители имели собственное хозяйство. Был свой надел земли. Сколько времени прошло. А я и сейчас помню, где он располагается – если подняться из хутора в гору вверх по балке, там и начинался наш лан. Было свое тягло, чтобы землю обрабатывать – две лошади, пара быков (волов). Имелся и свой инвентарь – плуги, бороны. Брички, арбы и все другое, в крестьянском хозяйстве необходимое.

В хуторе речка проживали пятеро братьев Квиткиных, это был наш род. Были они заезжие и имели прозвище Цыганки. Видно кто-то в нашем роду был цыганского роду-племени. Поэтому и наследственный цвет кожи. И темные волосы, и вот такое прозвище. Да и хутор Речка имел второе название – Цыганки. Его и теперь нередко так называют макеевцы и вяжинцы – наши соседи.

Квиткины-Цыганки отличались оседлостью, трудолюбием и хозяйственностью. Вначале все пять братьев с семьями жили в одной длинной хате, сложенной из самана и крытой соломой. Назову каждого из них по старшинству – Федор, Михаил, Клим, Филипп и Петр.

Потом, после революции, братья по одному стали отделяться в собственные дворы. По очереди строили дома из дубовых плах – дубовки, получали свою долю имущества. Дома стояли подряд, один за другим. В собственном отцовском доме уже родился и я, третий по счету в семье.

До 1930 года так и жили своими хозяйствами, дружно помогали один другому. Были коровы, овцы, птица всякая, хлеба хватило, достаток создавали своим крестьянским трудом.

А потом, в 30-м году началась коллективизация. Добровольно-принудительно весь скот, инвентарь собрали на общий двор, который и располагался на том месте, где стояла наша длинная хата из самана. Подворье было обширное, имелись там добротные деревянные амбары, сараи, клуни, колодец.

Нередко все это, нажитое за долгие годы тяжелым крестьянским трудом, доверялось лентяям и бездельникам, которых ценили за то, что они были бедняками-батраками.

Колхоз наш назывался «Коасный партизан». И с самого начала дела незаладились в общем хозяйстве. За два года почти не осталось тягла – лошадей и быков, скот постепенно передох от бескормицы и недогляду.

А тут пришел и 33-й год. Который и до сих пор все помнят – кто сам его пережил, кто знает по рассказам старших.

У нас после обобществления осталась на подворье одна-единственная корова. И это на семью из 9 человек.

Наступала весна 33-го года. От постоянного недоедания и тяжелого труда голодной смертью умирает наш кормилец, надежда и опора - отец Михаил Игнатьевич. А вслед за ним и малолетняя сестренка. Мать остается одна с шестью детьми. Сил не было отвезти покойников на кладбище и мы похоронили их на склоне ближайшей балочки. Могилки сохранились и до сей поры, мы ухаживаем за ними, проведываем и поминаем своих близких по христианскому обычаю в пасхальные дни.

И такая беда посетила не только наш дом. Во всем хуторе люди голодали и мерли семьями. Съели все, что можно было употребить в пищу – всю домашнюю птицу, отлавливали воробьев, грачей и сорок, дошла очередь до собак и кошек. Какая-то гнетущая тишина поселилась в хуторе – ни тележного скрипа, ни собачьего лая, ни людского говора и смеха. Рабочий скот какой прирезали, а в большинстве он подох от бескормицы.

Умирал крестьянин, а оберегал коровку-кормилицу, надеясь дотянуть до зеленой травки, а там пойдет молоко, и дети будут спасены.

И семена берегли как надежду на будущий урожай, как избавление от продолжения мучительной и тихой голодной смерти, которой не миновать на следующую зиму, если не посеять.

Конечно, семян в крестьянских закромах не было, они хранились под замками и охраной в общественных амбарах.

И вот подошла посевная 1933 года. Собрали общую хуторскую сходку – обсудить, как засеять землю. Пришли все, кто еще держался на ногах и мог передвигаться, хоть что-то делать. Ни коней, ни быков не было, чтобы запрячь в сеялки. Выход один – сеять вручную. Решили поприносить из дому кроповяные мешки, наскоро объяснили сеяльщикам, как разбрасывать семена по пашне. В сеяльщики ставили всех, кто был чуть покрепче – и мужиков, и женщин, и детей. Через плечо по одному-два небольших мешочка, в них насыпали провеянное с осени зерно – и пошли по рыхлому полю. Старшие присматривали за подростками, чтобы бросали без пропуска и равномерно рассеивали семена.

Верхне-Макеевская МТС, одна из первых в районе, быстро пополнялась техникой – тракторами, плугами, бороновальными сцепками; сеялками и другим инвентарем. Потребность в кадрах все возрастала. И меня после 4-го класса послали в Макеевку на курсы трактористов. Это была великая радость, счастье переполняло мою душу! Я буду трактористом, я буду сам, самостоятельно работать на самом мощном, как мне казалось, тракторе «СТЗ». Ведь до этого мне доверялось только быть прицепщиком.

Учился старательно, хотел все знать и уметь. Экзамены и практику сдал успешно. Зачислили меня в тракторную бригаду Арсения Григорьевича Каменного. Этот человек, большой знаток техники и крестьянского земледельческого дела, был моим настоящим учителем и наставником. Впоследствии он был награжден высокой по тем временам наградой – орденом Трудового Красного Знамени, что и говорить, награда нашему бригадиру вполне заслуженная.

Всячески опекали и учили нас, молодых, уму-разуму другие старшие, работавшие в бригаде. И через многие-многие года с благодарностью вспоминаю учетчика Ивана Андреевича Рябинского, любившего, чтобы всякая работа делалась на совесть.

Вскоре меня направили в другой – 19-й отряд, обрабатывавший поля колхоза имени Тельмана в хуторе Кияны. Бригадиром у нас был Андрей Борисович Диденко, а учетчиком Илья Семенович Кучеренко. Их я тоже могу помянуть добрым словом и благодарностью.

А 5 октября 1940 года я был призван в красную армию на действительную службу. Попал служить в забайкальский военный округ. Новобранцев, в том числе и меня, уже знакомых с техникой. Отобрали на курсы шоферов. После их окончания направили в 185 автополк строительного батальона, расквартированный недалеко от Читы. Автомобили у нас были «ЗИС-21», работавшие на дровяном топливе.

Задача у нас была сугубо мирная – мы доставляли древесину с таежных лесозаготовок на Петровский завод, где ее перерабатывали на стройматериалы – брусья. Доски и фанеру.

Конечно, обучали нас и военному делу, были пешие марш-броски, стрельбы. Движение в автомобильных колоннах и другие занятия.

Там мы и узнали о начале войны. 22 июня 1941 года утром после завтрака рота была построена на плацу. Объявили приказ - немедленно навести порядок в машинах. Сложить, как положено. Все ключи и другой инструмент. После проверки нам было приказано взять свое оружие и вещмешки и опять построиться повторно. Командиры еще раз объявили обстановку на западной границе после вероломного нападения фашистской германии.

Наши машины оставались на месте под специальной охраной, а нам было приказано пешком строем идти на ближайшую железнодорожную станцию, находившуюся в 12 километрах. Там нас уже поджидал состав из товарных вагонов. Нам объявили, что мы направляемся к границе Маньчжурии, где хозяйничали японские оккупанты, бывшие в союзе с Германией.

Поезд шел через Даурию. В открытые двери вагонов мы видели ее ровные, как скатерть, просторы, встречались небольшие речушки, берега, которых заросли лесом. Вспоминали под перестук колес далекие родные места. Молча думали о том, что ожидает нас впереди.

Наш поезд прибыл на станцию Покоти, где имелась погрузочно-разгрузочная площадка. Мы покинули вагоны, и наш состав куда-то ушел. Через 3-4 часа на пути к площадке подошел другой товарняк, на платформах которого стояли грузовики, как мы вскоре узнали, собранные с предприятий Иркутска. При них были шоферы, мобилизованные в первые дни войны. Вместе с ними мы быстро сгрузили машины и построили в маршевую колонну. Двигались без единой остановки всю ночь, из предосторожности включали только подфарники. И лишь головные машины шли с включенными фарами. Потому что их водителям надо было видеть дорогу, где могли быть всякие неожиданности.

Оставив свои машины на прежней базе, мы ехали в качестве «пассажиров».

Гадали, что ждет каждого из нас уже в ближайшем будущем. Нет ничего хуже, чем неопределенность. Однако вскоре командиры разъяснили, что мы будем определены по своей специальности – военными водителями. И возить будем не лес и стройматериалы, а то что и положено – грузы военного назначения.

К утру наша маршевая автоколонна прибыла в место назначения. Это была железнодорожная станция Конечная. Так ее назвали не случайно. Стояла она на самой границе с Манчьжурией. Сама граница проходила по быстрой и глубокой речке Шилка. Как нам объяснили, на том берегу уже хозяйничали японцы.

Километрах в трех-четырех находилось какое-то большое селение. Без всяких биноклей видно было, как по улицам проезжали повозки или машины, ходили люди, а на лугу паслось стадо.

Наша 2-я рота 185 автополка была без машин. Ведь мы оставили их на прежней базе у Байкала. Не знали мы, что тут нам вручат новые автомобили, более совершенные.

Пешим порядком после короткого перехода мы прибыли на просторную поляну на окраине леса. Там в земляных укрытиях стояли десятки, если не сотни автомобилей, ни сверху, ни издали их не заметишь под навесом деревьев и кустарников.

Невдалеке, тоже под покровом леса, находились длинные казармы с конюшнями и другими хозпостройками. Как потом мы узнали. Когда-то тут стоял кавалерийский полк, принимавший участие в боях на Халхин-Голе.

В казармах мы переночевали, а утром нас построили и привели к укрытиям, где стояли автомобили. Каждому дали в руки по листу бумаги и карандашу. Вот твоя машина, записывай номер, а потом сделай полный осмотр. Если выявишь какую-то недостачу или неисправность, записывай. Мы тщательно пролезли. Все осмотрели и опробовали двигатели в работе ( машины все были заправлены горючим). Получив на складе все необходимое, мы. Истосковавшиеся без машин. Охотно принялись за ремонт. Затем состоялся пробный выезд – по грунтовой дороге и по открытой кочковой степи. После этого пошли обычные шоферские будни – возили мы боеприпасы и еще какие-то неизвестные нам военные грузы.

Однако в этом подразделении оставался я недолго, вскоре поступил приказ сдать машину другому водителю и отбыть в другую часть.

Я и еще несколько товарищей, откомандированных со мной из автороты, поступили в дивизион противовоздушной обороны. Эта часть была размещена на границе, рядом со стрелковой частью. ЕЕ задача была – охранять пехоту в случае налета японской авиации.

Мы получили новехонькие. Прямо с завода автомобили «ГАЗ-М-М», на которых были установлены шестиствольные зенитные крупнокалиберные пулеметы. Эта машина представляла собой военную модификацию всем известного в то время грузовика с повышенной проходимостью при передвижении по бездорожью. Она. Как и американский «студебеккер», с которым нам пришлось потом познакомиться на фронте, имела два ведущих моста, на боковых бортах имелись алюминиевые гусеницы.

Наша рота размещалась на 76 разъезде. По всей линии границы быстрыми темпами сооружались оборонительные укрепления – системы траншей, окопов, дзотов, противотанковых рвов. На западе наши войска отступали, немцы приближались к Сталинграду, и все ожидали, что и Япония вот-вот вступит в войну с нами. Мы видели как на границе происходила хотя и скрытая, но заметная концентрация японских частей. Их пограничные наряды были усилены и чаще совершали обходы. Японские самолеты тоже чаще появлялись в небе. Правда, летали они только на своей стороне. Были среди них, наверное. И самолеты-разведчики. И чем труднее было положение на западе, тем активнее была эта демонстрация военной силы германского союзника.

Между тем и у нас происходило наращивание сил, велась постоянная боевая учеба. Вместо пулеметов на наших машинах были смонтированы скорострельные пушки для поражения самолетов противника.

Весть о победе под Сталинградом была встречена нами с великой радостью. А вскоре произошла и крутая перемена в моей солдатской судьбе. Нашу часть перебрасывали на запад – в район Курска и Орла, где через короткое время началось одно из самых ожесточенных сражений Великой Отечественной войны.

Из Забайкалья наш эшелон шел днем и ночью на запад. Останавливались только на крупных узловых станциях и то ненадолго. Под монотонный перестук вагонных теплушек с деревянными нарами промелькнули Сибирь, Урал, Оренбургские степи.

И вот уже по железнодорожному мосту пересекли Волгу и опять замелькали леса и леса. Это была уже Горьковская область. Я часто перебирал в памяти события последней недели. Вспоминал, как просил капитана, прибывшего за пополнением, взять меня на фронт. В частиЮ, оставшейся в Забайкалье, ему старались отдать новичков, недавно прибывших и еще только осваивающих машины.

Опытные, знающие шоферы нужны были и на месте. Меня и еще нескольких товарищей намечали там направить на авторемзавод ремонтировать двигатели.

Но капитан оказался настойчивым. Ознакомившись по документам, а потом и лично с людьми, он все-таки набрал тех, кто ему нужен был. Выполнил и мою просьбу, включил в список отправляющихся на фронт.

На 76-м разъезде был сборный пункт нашей группы водителей. Там мы получили и самые совершенные по тому времени автомобили «ЗИС-5». Однако их на всех не хватало. Нам сказали. Что остальные. В том числе и я, получим машины на месте после прибытия.

И вот наш состав остановился на несколько дней на платформе Гороховецкого лагеря неподалеку от города Горького (сейчас это Нижний Новгород). Там мы все получили недостающие автомобили – все те же «ЗИС-5», произвели их доукомплектование через склад.

И теперь нам предстояла прямая дорога на фронт. В мае 1943 года прибыли на украинскую станцию Кабани. Все мы попали на Воронежский. А затем на Украинский фронт, которым командовал тогда генерал армии Николай Федорович Ватутин. Нам предстояло освобождать Левобережную Украину.

Мы пополнили 200-й минометный полк 10-й минбригады 9-1 артиллерийской дивизии РГК прорыва. Командовал полком майор Назаретов.

В составе этого полка мне предстояло пройти с боями Украину, Молдавию, Румынию, Венгрию и Австрию.

Полк был оснащен новейшими 120-миллиметровыми минометами образца 1943 года. Они вели стрельбу на расстоянии от 4 до 6 километров по окопам, траншеям, дзотам и другим укреплениям. Вес мины-снаряда составлял 16 килограммов. В полку было 36 минометов на автомобильной тяге. Расчет миномета состоял из 7-8 человек.

Я был определен в автовзвод. В наши обязанности входило доставлять на огневые позиции снаряды, горючее и другое снаряжение. В кузов «ЗИСа» помещалось 70 ящиков со снарядами – по 2 снаряда в ящике.

Начались наши фронтовые будни. Полк и бригаду бросали на прорыв самых крепких участков немецкой обороны. А подготовили фашисты свои линии обороны основательно, особенно в направлении крупных городов, железнодорожных узлов и водных преград.

Под бомбежками и артналетами мы доставляли снаряды минометным батареям на передовую.

А Квиткин, участник Великой Отечественной войны.

С Верхне-Макеевка.

А Квиткин, участник ВОВ. С Верхне-Макеевка

Слава труду №60, № 64; №50 6.5.2000; №51 11.5.2000; 11.1.2001 №3;

Яндекс.Метрика