Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

О той войне теперь говорят «минувшая», «далекая». Может быть, это и так. Но по моей жизни та война прошла такой черной бороздой, что мне постоянно кажется – все было лишь вчера. Все переживается живой. Незатихающей болью. Война перепахала. Смешав с кровью, горем и слезами. Мою судьбу, судьбу моих сверстников.

Родилась я 1 июля 1926 года в тихом украинском селе Деренковец. Это Корсунь-Шевченковский район Киевской области (теперь он отошел к Черкасской области). Широкие улицы с теплой мягкой пылью, в вишневых белых садах по весне. Самые светлые и дорогие впечатления остались о довоенном, по-своему беззаботном детстве.

Война пришла как черное лихо, закрыла хмарою солнце и радость.

Немцы вступили в наше село уже в конце лета 1941 года. И сразу стали наводить свой порядок. Мы жили в постоянной тревоге, в ожидании какой-то жуткой беды. Видели. как они издевались над измученными ранеными красноармейцами, расстреливали активистов Советской власти. По ночам устраивали обыски и облавы. Такой вот «порядок» и «новую жизнь» принесли нацисты на нашу землю.

Мы, подростки, были взяты в комендатуре на особый учет и наравне со взрослыми должны были работать в сохраненном ими колхозе. Полицаи – предатели навещали нас дома, инспектировали, чтобы никто не покинул село.

И беда не заставили себя долго ждать. Начался угон молодежи в Германию. Летом 1943 года я, Мария Санислав, и еще 10 парней и девчат из нашего села Деренковец получили приказ явиться в комендатуру с вещами и запасом еды. Нас доставили на железнодорожную станцию. Где формировался эшелон для отправки в Неметчину. Там нас сразу взяли под усиленную охрану, распределили на группы и загнали в товарные вагоны. Автоматчики ходили вдоль состава и стреляли без всякого предупреждения в тех, кто пытался сбежать. Убитых не убирали. Они лежали под жарким солнцем на насыпи, в назидание тем, кто остался еще в живых.

И все же парни рисковали, кое-кому удалось скрыться. А мы. Девчонки. Только тихонько плакали. Прижимая к себе узелки, собранные нам матерями в неведомую дорогу. Они обливались слезами, прощаясь с нами, и все же верили. Что мы вернемся живыми в родные хаты. Может, эта святая материнская вера и спасала нас, помогала пережить и перенести все то. Что ожидало в чужой и страшной стране.

В Германии в одном из городов нас выгрузили из эшелона и загнали в какой-то каменный барак с маленькими зарешеченными окнами почти под самой крышей. Потом был медосмотр и распределение рабочей силы. Тех, кто послабее, передавали на сельские работы – хозяевам-бауэрам.

Нас, всех одиннадцать, направили в город Тюринген. Там в районе Гота есть местечко Шмербах, где находился завод, производивший какую-то военную продукцию.

Нас, «батраков», было много, это была молодежь разных национальностей, из разных стран, покоренных гитлеровцами.

Размещались все в бараках с тесными деревянными нарами, тут же на территории завода. Двор был обнесен двумя рядами колючей проволоки, по углам высились будки с часовыми-пулеметчиками. Нас предупредили. Что по проволоке пропущен электроток, а часовые открывали огонь без окрика и предупреждения по всякому. Кто приблизится к ограде.

И потянулись серые однообразные дни неволе. Нас обучили работе на токарных станках и поручили вытачивать какие-то детали. Рабочая смена длилась 14-16 часов подряд, устанавливалась строгая норма. Мастера-надсмотрщики имели при себе длинные и узкие металлические прутья, похожие на ружейный шомпол. Без долгих слов, по своему усмотрению они пускали их в ход. Есть выражение: бьют, как скотину. Но ведь разумный хозяин скотину зря не стегнет и разу. А нас били по всякому поводу и без повода.

В цехах на работе запрещалось говорить между собой на родном языке, можно было объясняться только на немецком. За нарушение – удары прутом. А так как немецкого языка мы не знали, то и молчали всю смену. Били и за брак в работе, и за невыполнение установленной нормы. Били за малейшую оплошность. Как-то я обрезала палец. Мне оказали помощь в медпункте. А потом тут же дали десять шомполов для «науки». Норму за меня должна была выполнить вся бригада.

Одеты мы были в полосатые халаты с крупно выведенными черными номерами, обувью служили матерчатые туфли с деревянной подошвой. Мы называли эту обувку шуга, а немцы – чипками.

Кормили какой-то баландой из брюквы и картошки с добавлением овсяной муки. Хлеб был пополам с опилками, картофелем и еще какими-то примесями.

Так с июля 1943 года и до самого конца войны я пробыла в этом лагере при заводе.

Освободили нас американские войска 6 апреля 1945 года и потом передали советскому командованию.

Прошли мы обязательную проверку в госпроверочном фильтрационном лагере №203 в городе Цейтхайн. Проверка длилась месяц – с 19 июня по 19 июля. И наконец-то отправили на Родину 10 августа 1945 года. Вернее. Не отправили. А разрешили возвращаться.

Добирался, кто как мог – и пешком, и на попутных подводах. Прибыли домой, а там нигде не принимают на работу. Всех нас неизвестно в чем подозревали.

Затем вызвали нас в сельский совет и сказали: вы все добровольно поедите на Сахалин по вербовке на лесоразработки на 10 лет. Пришлось ехать. Пробыла на лесоразработках три года. Только в 1953 году разрешили вернуться домой.

Всю свою жизнь работала на тяжелых физических работах, ведь учиться мне не довелось. Десять лет проработала в лесхозе. Были льготы на топливо. Вроде жизнь наладилась.

Но после аварии на Чернобыльской АЭС пришлось ехать к дочери в Ростовскую область. Статус чернобыльца мне не дали. Посчитали. Что проживали мы в безопасной зоне. Хотя моя мама умерла от рака крови уже здесь в Ростовской области. Свой дом на родине продала, считай, за копейки. Так вот на старости лет, попала в чужие края, где все незнакомое.

Сейчас часто болею. Ноги надорвала еще в молодости. Дали третью группу инвалидности. Пенсию добавили, стала получать 720 рублей. И это за 32 года рабочего стажа.

Вот что сделала с нами война. И когда я слышу по телевизору, как кое-кто пытается убеждать, что немцы несли нам культуру и достойную жизнь, я могу сказать только одно: гитлеровцы принесли нам такое горе, что, наверное, и через сто лет будет отзываться острой болью.

М Санислава. Сл Кашары

Слава труду 21 .6.2001 № 68, 23.6.2001 № 69.

Яндекс.Метрика