Телефон

8 863 88 21-2-05

График работы:

Пн.-Пт. 8.00 - 17.12

Сб. 8.00 - 17.00

Адрес:

346200, Ростовская область,Кашарский район,
с. Кашары, ул. Ленина, 57

Иногда кажется, та все это я когда-то прочитала в какой-то книге, иногда удивляешься тому, как, какими силами, каким движением души мы, простые деревенские мальчишки и девчонки, смогли вынести эти кошмарные, напитанные самой жизнью драмы и трагедии, выстоять, не ожесточив свои сердца, не растеряв доброты, не уронив своего гражданского и человеческого достоинства.

Не претендую на историчес­кую полноту рассказа о тех уже далеких теперь событиях во всем селе. Расскажу лишь о том, свидетелем или участ­ником чего была сама и близ­кие мне люди.

«постояльцы» ЧАСТО МЕНЯЮТСЯ

Итак,— село Первомайское, 22 декабря 1942 года. С вечера сильно морозило. Время от времени откуда-то доносились приглушенные расстоянием орудийные раскаты. Что-то не попятное творилось в человеческом круговращении: за ночь сменилось три волны «посто­яльцев». Сначала — немцы. В суматошной, захлебывающейся речи «покорителей» России на все лады повторялось кол­довское слово «катюш».

Ага, проклятые, она вам покажет, она накормит вас русским салом, — с нескрываемой торжествующей усмешкой произносила вполголоса свой незамысловатый монолог моя мать Федора Дмитриевна, жен­щина далеко не робкого десятка, гремя чугунками у плиты,

- Вас? Вас? - спросил ее один из немцев.

- Та я ж и говорю, —не­возмутимо продолжала, мать,— нас же, а кого же еще, скорей бы вас черти унесли...

Немцев сменили не то румыны, не то итальянцы. А незадолго до рассвета постучались русские. Но какие-то стран­ные... Мать решила внеси ясность:

— Что-то, хлопцы, я вас не пойму. Говорите по-русски, а значки на одежке незнакомые. Вы за кого?

- А ну помолчи., старая карта, не то узнаешь, кто мы! - поднося кулак к лицу матери, гаркнул один верзила.

Мать прикусила язык. Но не прошло и часа, как власовцы (а это были они или беглые полицаи) вымелись в ночную мглу.

Рассветало. И снова постучали. На этот раз в хату ввалились двоюродные братья из Песчанки Василий и Андрей Бреславцевы и Коля Коровниченко (Хризантович). Мы всполошились: что случилось? Они заговорили взахлеб, не в си­лах скрывать долгожданную радость; только сейчас встре­тили у себя в саду наших разведчиков. Ну разве можно было с такой радость усидеть дома!

Отогревшись, ребята ушли и с ними мой брат Николай. Вскоре брат вернулся и с по­рога закричал:

— Скорее бежим, там наши танки на улице!

И мы помчались туда, где стояла колонна краснозвезд­ных «тридцатьчетверок», где уже ликовал народ, обнимая и угощая чумазых веселых тан­кистов, принесших нам осво­бождение. Но до этого надо было дожить. И это оказалось не так-то просто.

НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

- Немцы захватили Первомайское 18 июля 1942 года. К нам во двор въехала полевая кухня с оравой галдящих солдат с офицерами. Мы с ма­терью притаились в крошечной кухоньке, вход в которую вел через сараи со всяким скар­бом. Перво-наперво офицер застрелил нашу хрюшку, которая на днях принесла бы нам богатое потомство, переколошматили кур. Вскоре запахло све­жим жарким — «хозяева» пировала.

Вдруг в темном проеме ку­хонной двери появился офицер и, засуетившись, стал выкрикивать: «Партизан!.. Партизан!» Мать замерла у печки, а я повернулась к окошку, скованная, страшной мыслью: не брата ли поймали (он где-то прятался) и сейчас будут убивать. Но в то же мгновенье и тоже вдруг рядом с офице­ром возник невесть откуда взявшийся переводчик, быстро- быстро заговорил с офицером и постепенно увел его на улицу. Мать как стояла у печки, так и опустилась на землю. Я не могла понять, что же случи­лось. Придя в себя, мать ска­зала: «Он же в тебя целился». Оказывается, офицер решил прикончить меня только пото­му, что на мне была красная косынка.

А переводчик? Это был один из двух «артистов-циркачей», появившихся в селе за неделю до оккупация, почему-то как раз в тот момент, когда шла эвакуация. После выступления в клубе они навязались в приятели к брату и болтались в округе без дела (так нам по казалось). Но приходу немцев один куда-то исчез, а другой стал переводчиком.

Не успели мы опомниться от этого кошмара, как случил­ся новый. Выезжая за ворота с кухней, немецкие солдаты оставили рулон газетной бумаги, который они, по всей видимости, притащили из располо­женной неподалеку типогра­фии. Не замедлил явиться еще один «блюститель» порядка. Увидев рулон, он разразился криком, обстучал все стены хаты, видно, искал тайную типографию. Затем, наведя пистолет на брата, заставил его выкатить рулон на улицу. Прой­дя через сад, через двор Зайцевых, я не упускала из виду брата. Увидев такое шествие, во весь голос запричитала мать Зайцевых — Татьяна Семеновна, закричал пятилетний Саша — самый маленький из четырех братьев (о старшем из них особый рассказ). Все стали приходить в себя только после того, как рулон был уло­жен на бричку и немец, наконец-то, опустил оружие.

«МИЛОСЕРДИЕ» СТАРОСТЬ!

Каждый день всех взрослых и подростков выгоняли на ток за Базковой балкой молотить хлеб. Однажды мы с Андреем Олейниковым, одним из четы­рех парней многочисленной эвакуированной с Украины семьи, которая ютилась у нас в хатенке умершего накануне дедушки, заболели и не вышли на работу. Прибежал бригадир (баян), отматерил нас и, угрожая расправой коменданта, приказал немедленно идти на ток. У лимана нас обогнали трое дрог – комендант, полиция, а на передних восседал районный староста, наш недалекий сосед. На току он подозвал нас и повелительно бросил полицейским: «Дать по сорок плетей». Женщины ахнули. Неожиданно из толпы бесстрашно, словно разъяренные наседки, выдвинулись двое – Александра Никифоровна Алеферова и Евдокия Прокофьевна Хильченко.

-Что ты, Алеша, - наступали они на старосту. – Побойся бога, она же еще девчонка (мне было пятнадцать) Она вчера надорвалась на накладке.

Осмелели и другие женщины, обступили старосту, и «Алеша» вынужден был смилостивиться, заменив нам плети штрафом по 100 рублей.

Старосты были разные. Долго отказывался от должности сельского старосты Василий Васильевич Гусев, пожилой и болезненный человек. Упросили люди: все равно кого-то поставят, так уж лучше пусть будет свой человек. И люди не ошиблись. Своей первой обязанностью Василий Васильевич считал срочно сообщать селянам, что затевают оккупанты. Из ус в уста передавалось: «Угоните подальше коров». Или: «Прячьте продукты, будет облава». А скольким воинам. Попавшим в окружение, он спас жизни – теперь уж никто никогда не сосчитает. Он рассылал свои ночные посты на выезды в село, и каждый ночной путник снабжался ориентирами, куда идти, в какую хаты постучать, кого спросить

ГЛУБОКИЙ ОБЫСК

Пока мы работали на току, в нашем дворе полиция учинила настоящий погром – искали воинские и финансовые документы сельского Совета, которые, как догадывался начальник полиции (не называю его по имени, чтобы не класть пятно на его ни в чем не повинных детей, а первомайцы и так поймут, о ком идет речь), были спрятаны у меня. Будучи депутатом сельского Совета, он видел, как мы со счетоводом Антониной Ивановной Петренко отбирали эти документы. Полицейские перерыли и перештыковали все – от кроватей до чердаков и сараев. Такой же погром был учинен и в квартире А.И. Петренко.

Наутро мать послала меня с молоком на сливпункт. И, конечно же, волею всевышнего, носом к носу я столкнулась с местным правителем на перекрестке в центре села, где на веревках еще болтались трупы недавно повешенных.

- Принеси документы! – рявкнул он; останавливаясь.

- Не видеть тебе документов, - храбрясь, сказала я.

- А это видала? – показал он рукой на виселицу.

- Всех не перевешаешь, - с присущей юности дерзостью огрызнулась я, хотя в груди все похолодело.

- А это видала? – и он достал из кобуры пистолет.

Тут моя храбрость и вовсе пошатнулась. Не знаю, как я дошла до угла здания. И хотя в глубине души я убеждала себя, что он не посмеет выстрелить, тем не менее спина моя невольно сжималась в нервном шоке в ожидании роковой развязки. И только зайдя за угол здания, я уронила ведро и прислонилась к стене. Здесь и нашла меня Александра Тимофеевна Усенко, вдвоем с другой женщиной (запамятовала, кто это был) они довели меня домой.

НОЧНАЯ НАХОДКА

Середина лета. Жара. На небе ни тучки. Все покрыто серым налетом пыли. По дороге движется пыльное облако. Все ближе, ближе, уже слышны резкие окрики, свист плеток, рычание псов. Это беснуются охранники, которые гонят колонну наших военнопленных. Их, словно живые человеческие тени, подогнали к водопою. Завораживает. Манит речная прохлада, но купаться запрещено под страхом расстрела.

Тянутся к речке стайки женщин и детей с сумками, свертками, крынками. Но сало, масло, яйца власовцы с гоготом кладут в свой мешок. А если какой отчаявшийся пленник протянет руку, его тут же настигает удар плетью – по рукам, по спине. По голове Невыносимо было смотреть на шатающихся от голода и усталости, изнуренных и оборванных наших солдат, быть бессильным свидетелем надругательств над русским человеком.

Быть может, не всех тогда их искалечили или затравили собаками, быть может, и сейчас кто-нибудь из них жив. Страшно и горько представить теперь, что им, прошедшим все круги ада, отдавшим свою молодость, здоровье, красоту на алтарь великой Победы, на алтарь торжества Жизни, теперь. В старости и немощи, приходится вымаливать несчастный килограмм сахара или пачку сигарет, оглядываться, дабы не вышвырнули из очереди или средь бела дня не сцапали за грудь с облитыми кровью боевыми наградами «цивилизованные» хамы и легальные бандиты. Господи, до чего же мы дожили!

… В тот вечер мы допоздна сидели в кухне, горюя о наших несчастных пленных, перебирая подробности увиденного и узнанного. Войдя во двор, я услышала слабый стон со стороны пустыря. Позвала мать и квартирантку Полину Поликарповну. Они стали обшаривать канавы и в одной из них нашли человека. Он был без сознания. Женщины втащили его в кухню, настелили сена, принесли рядно, полушку. Только на вторые сутки к нему вернулось сознание, но как ему удалось ускользнуть из колонны, он почти ничего не помнил. Два месяца мы все гуртом выхаживали этого человека. Им оказался Кулиш Аркадий из Луганска. С оказией передали туда письмо, и только поздней осенью его увезли домой сестра и сын Борис.

ПОД ДУЛАМИ АВТОМАТОВ

Что ни день, то по селу ползут вести одна страшнее другой. Однажды разнеслось: Наталью Николаевну, первую учительницу села, повели на расстрел.

Ее привезли под конвоем каратели из Сычевки, где она с мужем работала последний год, и поставили у стенки сарая во дворе райисполкома. Выстроили автоматчиков.

Измученная, с растрепавшимися волосами, потрясенная предательством того, кого еще час назад считала коллегой, Наталья Николаевна, словно окаменевшая, застыла под дулами немецких автоматов. Она не могла припомнить. Как долго длилось это нечеловеческое испытание. Ее «помиловали»: им нужен ее муж Савченко Иван Данилович, который скрывался в лесу с группой подпольщиков.

Она шла по пустынным, словно вымершим улицам села, не замечая дороги, не зная, что за каждым ее шагом следит эсэсовец. На выходе из села ее догнал взволнованный прерывистый голос Кати Баранниковой:

- Наталья Николаевна! Вам нельзя сейчас выходить за село. Пойдемте к нам …

Нет, не оставили в беде свою учительницу ее бывшие воспитанники.

РАССТРЕЛ

Не только село жило в постоянной тревоге. Казалось, эта людская тревога передавалась и природе: жаркими огненными шквалами почти постоянно зловеще полыхал предзакатный кусок неба. В один из таких смятенных августовских дней в центре села прозвучали выстрелы. Еще одно кровавое злодеяние фашистов. Были расстреляны четверо юношей – усть-мечетинские комсомольцы М.Ганноченко, П. Мазуренко, П.Скибин, Г.Полтораков. Их били, истязали, окровавленных, с трудом передвигавшихся (у одного были перебиты руки, и товарищи поддерживали его с двух сторон) вывели на пустырь и заставили рыть себе могилу.

Останки юношей потом были торжественно перезахоронены в марте 1943 года на общем первомайском кладбище, где сооружен скромный обелиск, увековечивший их светлую память.

ПОДАРИЛИ ЖИЗНЬ

И все же мы дожили до светлого часа. Хотя многим из нас оставалось жить всего три дня – до 25 декабря. В тот день часть молодежи должна была быть расстрелянной. Часть угнана в Германию. Мы, правда, не знали, кто из нас в какой список был внесен, но факт наличия таких списков был общеизвестен, о них говорили в селе. А потом они при освобождении попали в руки тех, кому и должны были попасть.

Всего на три дня наши войска опередили фашистов, сорвав план их очередной расправы и подарив нам жизнь. От имени всех спасенных я низко кланяюсь тем веселым танкистам, которых мы восторженно встречали 22 декабря, всем – живым и мертвым, кто участвовал в нашем освобождении, и лично подполковнику в отставке, в то время старшему лейтенанту Василию Федоровичу Зайцеву. Боюсь ошибиться, но, кажется, он единственный в селе, кому довелось первым из освободителей войти в свой дом.

А было так. В то утро танкисты у нас в селе долго не задерживались – всего час-полтора. К вечеру разыгралась метель, настоящая своенравная русская метель, с завываньями и посвистом в трубе, с таким обильным снегопадом словно небесные силы решили в одну ночь вытряхнуть на нас все свои снежные запасы. Именно в эту метель и входили наши передовые части в село. Как всегда, невесть где пропадавший брат, весь облепленный снегом, возник на пороге и, обуянный восторгом, крикнул:

- Василий Зайцев пришел!

- Ну, врешь, наверное, - усомнились мы. Это уже было похоже на сказку.

- Идем, идем, сама увидишь, - заторопил он меня.

Ходьбы-то всего пара минут, сады наши рядом. Нет, это не сон и не сказка. Он сидел у стола – только успел отведать нехитрого материнского угощения, улыбался, молодой, веселый, с густой шевелюрой прямых волос, в новенькой шерстяной гимнастерке с тремя «кубарями». То и дело открывалась дверь, пропуская соседей, родственников. Но недолгой была радость встречи. Не прошло и часа. Как передали приказ срочно выступать на Ильинку, где идет бой и нужно подкрепление. И Васили ушел своей еще довольно длинной фронтовой дорогой. После войны, отслужив еще несколько лет, он поселился в Полтаве, где живет и поныне, изредка навещая своего младшего брата Сашу – Александра Федоровича Зайцева.

ИМ СУДЬБА УЛЫБНУЛАСЬ

На бывшей колхозной ферме, что находилась на отшибе села над лиманом, с лета формировался немецкий обоз. Ездовыми там были наши военнопленные. Один из них, довольно пожилой крепенький мужичок. Он часто приходил к нам попить молока, посетовать на судьбу, а то и помочь по хозяйству. В последний раз он забежал перед вечером 21 декабря.

- Ночью выезжаем на «Индустрию», - сообщил он.

Потом загадочно улыбнувшись, добавил:

- А может, судьба нам еще улыбнется…

Не знаю. Судьба ли им улыбнулась или они поймали ее на Базковой балке, а только дальше этой балки обоз не пошел. По особому сигналу ездовые набросились на охрану, перебили ее и тут же вернулись обратно, как раз успев к приходу наших частей.

ПОСЛЕСЛОВИЕ И КОММЕНТАРИЙ

После того, как наши войска перерезали за Кашарами путь отступления на Миллерово, румынские части, попавшие в мешок, двинулись из Смолина на Краснояровку, оседлав хутор и всю Водяную балку. Для борьбы с этой вражеской группировкой в Первомайском под руководством Ивана Даниловича Савченко, Василия Яковлевича Полякова и Яши Каральникова было создано три боевых отряда, в которые вошли Иван Андреевич Зинченко, Борис Афанасьевич Колесников, Петр Дмитриевич дудников, Николай Васильевич Ляшенко – никого из них, к сожалению, уже нет в живых. Вошли в отряд и многие другие односельчане и окруженцы.

Отряд Полякова пошел на Краснояровку, где отделение И.А. Зинченко отбило у фашистов пушку, которая мешала нашим танкам подойти к хутору. Отряд И.Д. Савченко сражался в самой балке. А третья группа – Яши Каральникова – ушла на первое отделение совхоза «Индустрия», откуда через несколько дней привезли смертельно раненного Яшу.

Начиная с краснояровского боя, в село начали свозить раненых. Вскоре их стало столько, что ими были заняты все служебные здания и чуть ли не все хаты жителей. До возвращения руководителей района большую работу по организации ухода за раненными взяли на себя Прасковья Игнатьевна Ляшенко и ее сестра Евдокия Игнатьевна Калашникова.

В канун нового 1943 года подразделения воинских частей, дислоцировавшихся в селе, пополнились теми, кто в разное время и в разных местах попал в окружение или бежал из концлагерей.

А наших «ястребков», кончая 1925-м годом рождения, 3 января отправили на учебный пунк с станицу Селивановскую. Многие из них «пропахав» пол Европы, вернулись победителями со славой и наградами, для многих прощание с дормом оказалось последним. В первых же боях погибли Вася Капелюшников, Коля Коровниченко, Вася Бреславец.

Андрей Олейников сложил свою голову в боях за родную Украину, там же погибли Андрей и Владимир Бреславцевы, Андрей Прокопенко, Федя Савченко, Николай и Пантелей Кравцовы, Владимир Зайцев (брат Василия), Василий Поляков. Из-за тяжелых ранений не дожили свой век на земле Иван Пелихов, Николай Капелюшный, Петр Крахмаль, Владимир Бокеовой, Николай Алеферов. Погибли и наши немногим старшие подруги Шура и Валя Подгорновы: Валя – в бою под первым отделением совхоза «Индустрия», Шура – на Украине.

Пусть будет им пухом наша многострадальная русская земля! Пусть не изгладятся в нашей памяти их имена и подвиги, их жертвенные высоконравственные по ступки ради нашего благополучия и достойной жизни.

Валентина Горбенко с Талловерово.

Слава труду № 21. 23 февраля 1993 год

Яндекс.Метрика